.jpg)
К январю 44-го, когда с Ленинграда полностью была снята блокада, в городе, который до войны населяли 3,2 миллиона человек, осталось лишь 560 тысяч жителей. 700 тысяч погибли от голода и бомбежек, 600 тысяч отправились на фронт, остальные были эвакуированы. В числе эвакуированных покинула осажденный город и девятилетняя Лена Смирнова.
Но сначала ей пришлось хлебнуть блокадной жизни. Голод, постоянные бомбежки, голод, холод, мертвые тела на улице, артобстрелы, снова голод - и страх. Даже не от вытья сирен и надсадного гула самолетов - просто детский страх запертого в квартире в полном одиночестве ребенка. Мама порой по пять-семь суток не появлялась дома: вместе с другими горожанами возводила оборонительные сооружения на подступах к городу.
- Помню, мама прибежит, принесет маленький кусок хлеба, разрежет его на семь частей и строго наказывает: ешь только по кусочку в день. А сама отдохнет немного, и опять я ее сутками не вижу. На улицу гулять выходила, только когда она дома была, а так сидела все время взаперти, - вспоминает Елена Григорьевна Мищенко, ныне мурманская пенсионерка, член Мурманского общества жителей блокадного Ленинграда.
- И во время налетов в бомбоубежище не спускались?
- Да, все бомбежки так и просидела в квартире.
А однажды зимой мать прибежала и впопыхах стала собирать дочку в эвакуацию. Побросала вещи в мешок, закутала поверх пальто в большущий платок.
- Посадили нас, детей, в открытый кузов грузовика - без скамеек, прямо на пол и повезли на Большую землю через Ладогу, - рассказывает Мищенко. - Привезли в Лугу, пересадили в поезд, а на станции Струги Красные вдруг высадили - ее заняли немцы. Определили меня в какой-то приют. Но в Стругах по счастью жила моя бабушка, к которой я часто ездила на лето в мирной жизни. Бабушка из приюта меня забрала, дед еще был жив, и были мы под немцем до самого освобождения Ленинграда.
Елена Григорьевна рассказывает, как голодали, особенно в ту первую зиму, когда немцы отняли у жителей все: скот, птицу, картошку, овощи, выгребли прочие съестные припасы. Приходилось просить милостыню, просить хлеб - у тех же немцев, больше ни у кого его и не было.
- Кто даст, а кто и ногой пнет, - вспоминает.
Собирали картофельные очистки, которую выбрасывали завоеватели. Весной, правда, жителям разрешили занимать окрестные поля и, если есть семена, сажать, что могут - картошку там, брюкву, морковку. Когда они поспели, стало полегче. Да и дикая зелень в дело шла - ели крапиву, хвощ, лебеду,
- Я и сейчас весной на даче употребляю в пищу и крапиву, и лебеду, - вдруг говорит Елена Григоревна. - Ведь это живые витамины!
Но тогда, конечно, думали не о витаминах, а о том, чем заглушить голод. Чтобы выжить, народ приспосабливался. На полях рыли ямы и прятали в них часть урожая, чтобы немцы не отняли. Ямы эти маскировали. Один мужчина сумел уберечь от супостата свою корову: скрывал ее в лесу. Немцы в лес совались редко, боялись партизан. Лена Мищенко меняла грибы, которые собирала в том же лесу, на молоко. Как великую драгоценность несла полулитровую банку к бабушке.
А дедушка скончался от побоев:
- Первое, что они сделали, заняв Струги, - собрали всех мужчин от 14 лет на площади и зачитали указ, в котором говорилось: у кого в армии имеются родственники - офицеры, кто коммунист - шаг вперед. Никто, естественно, не шагнул. Не сошел с места и дедушка, у которого в Красной армии воевало шестеро сыновей. Тогда немцы накинулись на людей с дубинками и стали избивать. Дед стоял с краю, и ему досталось больше всего. Как до дома добрался, не помнил. Только слег, и через четыре месяца его не стало.
Пятеро его сыновей, дядьев Лены, вернулись с войны живыми. Но это все будет потом, пока же, похоронив деда, жили дальше. А дальше возникла новая опасность: молодежь, в том числе совсем ребятишек, стали угонять в Германию - батрачить на их бауэров и бюргеров. Пришлось Елене уйти в лес - бабушка отправила.
- К партизанам? - уточняю.
- Нет, там в лесу прятались местные жители, целыми деревнями прятались. Было много и молодежи, которая не хотела оказаться в немецких батраках.
Так, в лесу, в землянке, и жила, пока не пришли наши. Вспоминает, как появились в один чудесный мартовский день в этом лесу военные со звездами на ушанках, как кинулась она к одному:
- Дяденька, дяденька, вы из Ленинграда? А мама моя жива?
- А как зовут твою маму?
- Наталья Ивановна.
- Жива, жива Наталья Ивановна! - обнадежил тот.
Мама действительно оказалась жива. Но только в 1945 году они встретились.
В Заполярье Елена Григорьевна попала после окончания строительного техникума. Работала сначала в Кандалакше, затем в Мурманске, в Автотрансе. Пятнадцать лет назад в Мурманске возникло общество жителей блокадного Ленинграда.
- Было нас тогда 480 человек, сейчас - 110, - рассказывает моя собеседница. - Заботимся друг о друге, навещаем больных, лежачих, вместе встречаем праздники, часто ходим в художественный музей. Нас туда приглашают на все выставки и концерты. В театр, филармонию ходим. Нам дают билеты на вечера, на концерты известных артистов. Только не многие уже могут посещать все эти спектакли и концерты - уже не хватает сил... Помогает нам и городская администрация.
- А когда вы собираетесь вместе, вспоминаете войну, блокаду?
- Конечно, вспоминаем. И когда к нам школьники, студенты приходят, и когда просто друг с другом общаемся. Тяжело, конечно, все это вспоминать... Но ведь и забыть невозможно.
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)