"Но мы еще дойдем до Ганга, но мы еще умрем в боях, чтоб от Японии до Англии сияла родина моя". Эти строки, погибшего в далеком 1941-м поэта Павла Когана - о мировой революции. Мечтал о ней, разумеется, не он один. На представлениях о том, что власть победившего в России пролетариата должна, в скором времени, распространиться на весь земной шар, выросло не одно поколение большевиков. Наибольшие надежды на создание, по распространенному тогда выражению, всемирной республики мозолистых рук существовали в первые послереволюционные годы. Наш край, бывший в ту пору захолустной окраиной, казалось бы никакого отношения к осуществлению мировой революции иметь не мог по определению. Однако документы областного архива свидетельствуют, что дело обстояло иначе.
"Буржуазия Финляндии и Скандинавии стоит на пороге... быть может, уже окончательного своего развала". Телеграфная лента змеилась, медленно выползая из аппарата, и находившийся рядом с телеграфистом член архангельского губкома терпеливо дожидался пока мысль, высказанная в Мурманске, преодолеет расстояние и ляжет текстом на бумагу в городе на Северной Двине. "Терять момента, пожалуй, не имеет смысла. Моральное давление на классовые сознательные силы уже произведено, революция северного края там нашла эхо в сердцах, пылающих одним и тем же пролетарским огнем. Быть может, теперь он разгорится при небольшом фактическом надавливании".
Этот телеграфный разговор состоялся в начале второй декады марта 1920 года. С момента установления советской власти в Мурманске прошло около трех недель. Во главе уездного ревкома стоял бывший начальник комендантской команды Иван Александров. Он-то и высказал идею о том, что "революцию северного края", приведшую к падению белой власти на Севере России, следует продолжить дальше - за рубеж.
В первые дни после совершившегося в Мурманске 21 февраля переворота, приведшего, в итоге, к полной советизации края, новому уездному руководству было не до заграничных дел - управиться бы со своими. Требовали срочного решения организационные и хозяйственные вопросы, да и возвращения белых побаивались - Кольский Север оставался отрезанным от частей регулярной красной армии. Однако насущные проблемы постепенно решались, а 7 марта в краевой центр въехал на бронепоезде передовой красноармейский отряд. Чуть позже подошли и основные силы: 2-й и 3-й полки 2-й бригады 1-й стрелковой дивизии 6-й армии. В случае необходимости, было кому нести угнетенному трудящемуся люду счастье и свободу. На штыках.
Впервые Александров, участвовавший, кстати, раньше в революционных событиях в Германии, высказал свое отношение к мировой революции в написанной им 9 марта, но так по неизвестным причинам и не опубликованной, статье "Революционный коммунизм". "Одни за другим, - писал он, - вылетают из-под ног капитала опорные пункты борьбы, смертельной борьбы с Советской Россией. Все шире и шире становится брешь в забронировавшуюся Европу и весь мир. Но опыт только что минувшего... в Северном крае, здесь на месте показал, что нет брони, нет стены, которая сдержала бы, парализовала надвигающуюся Мировую грозу, грозу губительную для капитализма и разряжающую путь грядущим вслед за ней светлым солнечным дням Социализма, Коммунизма". Через несколько дней он конкретизировал свои мысли по этому поводу в упомянутом выше телеграфном разговоре с Архангельском.
В своих взглядах председатель Мурревкома был далеко не одинок. Настрой на экспорт революции особенно сильно проявлялся у живших на Мурмане финнов, которые в большинстве своем сочувствовали красным. Некоторые из них принимали участие в финской революции и, вынужденно эмигрировав на Кольский Север после ее поражения, мечтали победоносно вернуться на родину. К примеру, руководитель Финского революционного центрального комитета Мурманска Ярл Петерсон командовал в 1918-м году под Выборгом ротой финнов-красногвардейцев, а в 1919-м, после пребывания в Стокгольме в штабе политэмигрантов Финляндии, был направлен на Мурман для ведения коммунистической пропаганды. Слова "Пора на Запад... Пора начинать и там. Чего мы ждем?", - являлись, по свидетельству современников, девизом всей его жизни. Созданные под его руководством в краевом центре и на мурманском побережье силы финской самообороны ждали сигнала. "Местный финский отряд, - докладывал Александров губернскому руководству, - сто семьдесят два человека с товарищем Петерсоном во главе... рвутся, охваченные революционным порывом".
Путь "на Запад" лежал через Печенгу, где находился тогда небольшой отряд белофиннов под командованием майора Валлениуса. Прогнать их не составляло труда, а на плечах у отступающего врага легко можно было ворваться в северную Финляндию.
Существовала надежда и на распространение революции через норвежский Финмаркен. Определенные круги в стране фьордов внимательно и сочувственно следили за происходящим на Севере России. 23 февраля 1920 года газета Норвежской рабочей партии "Socialdemokraten" опубликовала на первой полосе известия о падении Северного фронта белых и успешном просоветском восстании в Мурманске, а так же обращение руководителя Коминтерна Зиновьева к скандинавским рабочим, рабочему классу Норвегии и Норвежской рабочей партии. Революционные настроения и советское влияние были сильны, в первую очередь, на севере страны. Приграничный Варде считался властями своего рода очагом коммунистической агитации и революционного заговора. Центральное норвежское правительство не исключало даже возможности создания северо-норвежской республики, которая объединится с Советской Россией. В Мурманске в первые дни после переворота побывал член Норвежской рабочей партии, журналист Юхан Медбю, приветствовавший произошедшую смену власти и позитивно отозвавшийся на страницах газеты "Nordlys" ("Северное сияние") об Александрове.
Лидер красного Мурмана, между тем, сообщал в Архангельск, что "приехали четыре делегата из Норвегии: два финских и два норвежских. Становится вопрос о политическом влиянии в смысле пролетарской революции на теперь соседние нам буржуазные государства... В Финляндии имеется около восьмидесяти тысяч организованных бойцов, готовых встать во весь свой пролетарский рост. В Норвегии имеется около тысячи бежавших красногвардейцев финнов, желающих, во что бы то ни стало, приехать в Мурманск. Партийная организация норвежская... идет на широкую помощь в смысле подвоза средств как деньгами, так и материалами... Мы просим срочного ответа в смысле широкой помощи и поддержки в завязывающейся здесь организации в деле свержения проклятой капиталистической банды с их наемными белогвардейцами в Финляндии, а быть может и дальше". Свои соображения по поводу похода за границу Александров требовал срочно довести до сведения Совнаркома.
Действительно, решение о начале движения на запад должно было приниматься не местной, и даже не губернской, а центральной властью. Руководство Советской России оказалось в начале весны 1920 года перед непростым выбором: попытаться, выбив белофиннов с захваченных ими приграничных территорий Карелии и Мурмана, тесно взаимодействуя с левыми силами Финляндии, Норвегии и Швеции, осуществить здесь на практике идеи мировой революции или же вступить в переговоры. Дальнейшие события показали, что выбран был второй вариант.
Еще 6 марта в Мурманск поступила телеграмма наркома иностранных дел Чичерина, запрещавшая уездным властям проведение какой-либо самостоятельной внешней политики без согласования с центром. Затем начались боевые действия против белофиннов Валлениуса. 22 марта они оставили Печенгу.
Пожалуй, именно в этот момент ожидания мировой революции в Мурманске достигли своего пика. На 1-м уездном съезде советов, проходившем в краевом центре с 21 по 24 марта 1920 года, по предложению начальника политотдела 1 стрелковой дивизии Иванова было принято приветствие норвежским рабочим, рыбакам и всем трудящимся. "Мы верим и надеемся, - говорилось в нем, - что скоро настанет день, когда все трудящиеся всего мира сбросят буржуазный гнет и сольются в дружную, общую, трудовую семью. Да здравствует 3-й коммунистический интернационал, под руководством которого мы сбросим буржуазное ярмо, да здравствует Российская трудовая республика, да здравствует Всемирная республика мозолистых рук". Однако розовым, а точнее, по политической окраске, красным мечтам не суждено было осуществиться. 1 апреля 1920 года, после сражения у Салмиярви, белофинны были окончательно отброшены с территории Советской России. Но для Ивана Александрова и других сторонников заграничного похода на Север Европы эта победа стала воистину "пирровой", поскольку одержали ее красные части за несколько часов до начавшегося в тот же день перемирия.
В скором времени Северный фронт Гражданской войны расформировали. Это означало не только полную победу советской власти, не только окончание вооруженного братоубийственного противостояния, но и то, что правительство РСФСР не рассматривает, в ближайшем будущем, Мурман, как возможный плацдарм для экспорта революции за рубеж. Летом того же, 1920 года стало ясно, что, перефразируя Багрицкого, "на враждебный Запад рваться по стерням" решили через Польшу. А ведь сложись все немного иначе, вполне возможно, вместо слов известной песни "Даешь Варшаву, дай Берлин" пелись бы другие, допустим, "Даешь и Осло, и Стокгольм"... Впрочем, столица Норвегии в ту пору именовалась еще Христианией, да и не терпит история сослагательного наклонения.