О новой книге известного заполярного журналиста Виктора Георги «Байки старого Мурманска» (18+) наша газета уже рассказывала. Но ее содержание столь интересно, что с ним стоит познакомиться подробнее. Что мы и сделаем, опубликовав наиболее яркие рассказы.
Точнее, не рассказы, а были и легенды рыбацкого Мурманска, услышанные автором от разных людей. Сам Виктор Сергеевич так говорит об этом:
- Собранные в этой книге рассказики многие уже слышали. Или читали в книгах и выложенных в Интернете воспоминаниях ветеранов рыбной отрасли Севера. Некоторые байки вошли в этот сборник почти без изменений, другие - значительно домыслены и переработаны, от третьих остался лишь сюжет. Так или иначе, написанные и рассказанные в разные годы, эти байки давно уже стали фольклором, устным народным творчеством для тысяч мурманчан.
Сегодня мы публикуем истории, которые автор услышал от Алексея Мунина, долгие годы работавшего в управлении «Севрыбхолодфлота» в должности главного диспетчера, а затем заместителя начальника флота, руководителя отряда судов, в службе эксплуатации объединения «Севрыба», директора СП «Арктик Фуд Компани», предприятия «Полярис», президента корпорации «Крамдс-Центр». В 1992 году он выступил одним из инициаторов создания Союза рыбопромышленников Севера, избирался членом правления.
Прописка
У штурманов существовала традиция: первокурснику надо было «прописаться». Все терпеливо ждали 30-градусных морозов, которые в Мурманске обязательно случались. И тогда первокурсники должны были, раздевшись до трусов, но обязательно в бескозырке с ленточками, выбежать из общежития на улице капитана Егорова и добежать до телефонной будки, которая стояла на углу проспекта Ленина. Мало того: надо было позвонить самому начальнику училища!
И вот студеным вечером, сжав в кулаке двухкопеечную монету, а в зубах жесткие концы ленточки от бескозырки, я выскочил на крыльцо и помчался к заветной будке. На моей левой руке чуть выше запястья чернильным карандашом был записан номер домашнего телефона начальника училища.
К счастью, проспект Ленина был пуст. Но каково же было мое отчаяние, когда сквозь промерзшие стекла телефонной будке я увидел двух девушек. Одетые в меховые шубы и шапки, они могли себе позволить звонки в лютую стужу. А я замер возле будки в позе цапли на одной ноге. Тут на проспекте показались два милиционера. Что делать? Я рванул дверь за ручку-ледышку - и все понял по девичьим глазам, в которых искрился еле сдерживаемый смех. Они меня ждали! И тут…
- Входи скорее, - сочувственно произносит одна девушка, и дверь будки открылась. Мало того - она сняла с себя шубу и набросила живое тепло мне на плечи. Я судорожно впихиваю монету в автомат, пытаюсь поднять руку, чтобы прочитать цифры…
- Не надо, - произносит девушка. И сама диктует мне пятизначный номер.
- Алло! - раздается знакомый голос начальника училища.
- Это мой папа, - вдруг тихо произносит моя спасительница. И я застываю с открытым ртом. Не от холода - от удивления и… восхищения. Я уже знал, что такое любовь с первого взгляда. Мы с этой девушкой поняли друг друга в одно мгновение.
- Вы почему на ужин не идете? Мама, наверное, изготовила шедевр кулинарного искусства! Мамулькин так старалась! - пела она в трубку, одновременно снимая с меня шубу и силой выпихивая из будки. Хватило нескольких секунд, которые ушли у начальника училища на разговор с дочерью, а у меня - чтобы домчаться до общежития и с тыльной стороны забраться в окно…
Все же заподозрив что-то неладное в том телефонном разговоре с дочкой, начальник позвонил в училище и объявил боевую тревогу. Наша шестая рота стояла в коридоре по стойке смирно, когда дежурный офицер шел вдоль строя и внимательно вглядывался в курсантские лица. В строю стоял и я - одетый по форме и с гримом на лице, чтобы румянец не выдал мою пробежку по морозу. Так дочь начальника спасла меня от неминуемого исключения из училища. И однажды эта девушка пришла к нам на танцы в актовый зал. Она отказала трем самым блистательным курсантам. И тогда ее пригласил я...
Ах, Одесса! Жемчужина у моря…
В 1968 году происходит небывалый случай в истории Мурманского мореходного училища: после второго курса наш взвод судоводительского факультета расформировали. Среди нас не было мурманчан - все родом из глухих российских деревень. Как такое могли допустить отцы-командиры? А местные ребята были избалованы небывалым для нас достатком. Многие летом ездили с родителями на юг и знали, что такое Черное море...
- Ну, ты, деревня, давай гальюн драить! - командовал мурманчанин. А вологодский паренек и не знает, что такое гальюн...
Местные покуривали «Мальборо» и «Честерфилд» - эти сигареты ребята из провинции отродясь не видели («Прима», «Памир», «Огонек» - что еще продадут в сельмаге?). А жевательная резинка? Никто из нас не пробовал ее на вкус. А мурманские парни демонстративно надували пузыри, не делясь ни с кем «жевой». И все или почти все они занимались фарцовкой. «Поляк пришел за апатитом», - шептались местные. - «Чендж!» Плюс ко всему, почти все они посещали престижные секции самбо или бокса.
Вечером, перед отбоем дети капитанов дальнего плавания приходили именно в наш провинциальный взвод с двумя парами боксерских перчаток. И заставляли кого-нибудь из нас надевать перчатки, навязывая спарринг-партнерство. Как правило, поединок заканчивался одинаково - мы были биты. Сколько юношеской крови пролилось на палубу Ленинской комнаты! И лишь однажды, когда очередь дошла до меня…
В седьмом классе я несколько недель занимался в школьной секции бокса, из которой был исключен за драку. Бывший фронтовик-десантник и по совместительству наш тренер сказал: «Бокс не для шпаны!» И он прав. Неожиданно моим новым тренером становится однорукий сосед дядя Архип. Увесистым правым кулаком он был способен положить на траву любого! Увидел он меня однажды на зарядке и преподал уроки немыслимого бокса. Показывал одной рукой, но вторую я будто видел воочию. Ее обрубок еле шевелился, но уходил я от его мысленной левой по-настоящему. А когда ошибался, то чувствовал - дядя Архип достал меня, в его глазах читался рефлекс попадания.
Итак, в Ленинской комнате шестой роты произошла сенсация: чемпион Мурманска среди юниоров получил три нокдауна, и бой был прекращен за явным моим преимуществом. Противник просто не ожидал сопротивления. Тут же об этом узнали мореходские короли-старшекурсники. В поединках с ними я часто бывал бит, но обрел настоящего друга - Валерку Чупрова, который был всегда рядом со мной. И всех нас прославила чупринская гармошка. Из-за нее и расформировали наш курс.
С появлением гармошки курсантская жизнь изменилась до неузнаваемости. Хотя этот инструмент назвать гармоникой можно было с большой долей условности. Изготовил ее мастер-коми. Обтянутая оленьей шкурой и отделанная оленьей костью, она состояла из деталей, которые производила только тундра. Молодые оленьи рожки - панты венчали это ювелирное изделие.
Мы без гармошки - никуда. Утомительную большую приборку по субботам, с мытьем палубы, стен и оконных стекол, эта гармоника чудесным образом превращала в праздник! Валерка освобождался от уставных работ. Восседая на втором ярусе курсантских коек, Чупр наяривал мелодию культовой песни мореходки - «Ах, Одесса». А мы, радостные от предстоящего увольнения, горланили:
Ах, Одесса, жемчужина у моря!
Ах, Одесса, видала много горя!..
И проходившие по улице капитана Егорова девчонки невольно останавливались именно под нашими окнами. А некоторые по субботам, будто невзначай, обязательно приходили к общежитию и ждали, когда курсанты вынесут пригласительные билеты на наши танцевальные вечера в актовом зале училища. Не одна пара состоялась под нашу песню под гармошку!
Но почему все же именно «Ах, Одесса»? А никто из тех, кто впоследствии станет капитанить на БМРТ, ТР и плавбазах, не знает и не вспомнит. Думаю, эта песня воплощала нашу сокровенную мечту о дальних странах и тропических рейсах. На помывку в баню - с гармошкой! В кромешной тьме полярной ночи под окнами мурманчан звучит «Ах, Одесса»! И кульминация всего - вечерний переход курсантов из учебного корпуса в общежитие. Огромная черная колонна идет по проспекту Ленина, по которому для машин перекрыто движение. Проходим мимо величественных зданий управлений МВД и КГБ. А тут вдруг - гармошка и «Ах, Одесса»!
Потом кому-то в каком-то комитете КПСС или ВЛКСМ песня показалась эпатажной:
- Пусть гармошка, но почему не «Прощайте скалистые горы»?! У вас что, одесситов много?
Оказалось, что в ММУ одесситов вообще нет. Начальство училища получило нахлобучку, и прохождение курсантов под гармошку запретили. Так прошел месяц. И вдруг - опять она, родимая:
Ах, Одесса, не город, а невеста,
Ах, Одесса, нет лучше в мире места…
Гармонист шел в курсантской гуще. Черные флотские шинели и чернота полярной ночи - поди, разгляди, откуда доносится мелодия? А потом помполит училища с ног сбился, разыскивая злополучную гармошку. Он обошел все кубрики и баталерки. Облазил все возможные шхеры и даже побывал в подвале у сантехника. Группа курсантов-первокурсников лопатами перерыла снежные сугробы. А гармошки нет! После этого группу нашу расформировали. Был отчислен из училища и Валерий Чупров, после чего его призвали на Северный флот. Служил он матросом на плавмастерской «Волга». Побывал на Кубе и в Анголе. Фидель Кастро пришел в восторг от его игры на гармошке. Но «Ах, Одесса» на Северном флоте не прижилась. «Усталую подлодку» перебить было невозможно!
(Продолжение следует.)
