Надя Алексеева прилетела в Мурманск на фестиваль «КнигоЛед» в день, когда из-за сильного ветра были отменены несколько рейсов. Читатели ее ждали. Еще бы - прозаик, драматург, автор книг «Полунощница», «Белград», «Недиалог», финалист премии «Большая Книга», «Ясная Поляна», «Любимовка». Спектакли по ее пьесам поставлены в Москве, Екатеринбурге и Улан-Удэ.
Но когда синоптики объявили нелетную погоду, поклонники приуныли: значит, не судьба. Однако все получилось, самолет прилетел. И вот она - Надя. Яркие глаза, светлые прямые волосы, открытая улыбка и неподдельный интерес ко всему, что окружает, - простая девушка, обычная, каких вокруг много. Простая, да не простая.
Накрыла волна
Она просит называть себя именно Надей. В детстве вокруг были тетушки, которые носили имя Надежда, а она как была Надей, так и осталась. Некоторые критики хмурятся: дескать, трудно представить, чтобы автор «Войны и мира» именовал себя Левой, а создатель «Идиота» - Федей. Несолидно... Но она - Надя, и просит так к ней обращаться.
- До 33 лет я сидела, как Илья Муромец на печи, и о том, чтобы писать книги, не помышляла, - говорит Алексеева. - А потом меня накрыла писательская волна и не отпускает.
Она ворвалась на писательский Олимп, как штормовой ветер в распахнутую не-осторожно форточку. Не вошла чинно, опустив глаза и стесняясь, как положено воспитанной девушке из деревенской семьи, круглой отличнице в школе и вузе, которая до 33 лет работала менеджером по управлению персоналом после престижной, но неромантичной Плехановки. А именно ворвалась, поразив новизной взгляда на жизнь и недетской страстностью, которой пронизаны все ее книги. И это при том, что сама говорит: «Я - как Кафка. Он про себя писал, что им управляли страх и вина. И мной - тоже».
Страх и вина... Так вышло по сюжету, что в ее дебютной книге «Полунощница», одну из героинь, Асю, постигла страшная смерть в пожаре. Прототипом Аси была реальная девушка - волонтер, с которой Надя была не просто хорошо знакома, они вместе работали на Валааме, жили в одной комнате, дружили даже. И вот уже после выхода романа в свет, Надя, уже пережившая в своем произведении гибель подруги, вновь приехала на Валаам и среди трудниц опять встретила Асю.
- Мне стало так страшно, когда я ее увидела, - призналась она. - Как будто покойник восстал из небытия. Ведь я уже всерьез, вместе с героем Павлом, влюбленным в Асю, пережила ее трагическую смерть, и вдруг - вот она - живая! Я ощутила то, о чем говорил Кафка, - страх и вину. Ведь наши герои - как наши дети, они не отпускают, и мы их не отпускаем.
Один из полноценных героев - сам остров Валаам.
- Я приехала на остров волонтером, - рассказала Алексеева. - Узнала, что в советское время в кельях монастыря был интернат для инвалидов Великой Отечественной, а в 2016-м, под Пасху, пожар положил конец в затянувшемся споре за остров между монахами и мирянами. Меня зацепили обе эти истории, а важная для меня тема обретения семьи связала их воедино.
Герои и автор
На встрече с Надей в Мурманске было много народу. И, конечно, поток вопросов. К примеру, про ту же Асю - колоритную седую девушку-алкоголичку. Да и про других героев «Полунощницы». Читателей интересовало, насколько они реальны, есть ли у них прототипы. Ведь, судя по тому, что они выписаны точно, выпукло, почти документально, складывается впечатление, что они живые.
Как говорит сама писательница: ее персонажи и плохие, и хорошие, а точнее - хороше-плохие. Святых там нет.
- И монахи - это обычные люди, с которыми я вместе ползала по грядкам, собирала картошку. Вся моя семья смеялась: у нас в Подмосковье три огорода, так они говорили: «У нас надо картошку копать, куда тебя понесло на Валаам? Дома не хватило?»
Сначала надо уточнить, почему у романа такое название. Не «ПолунОчница» - девушка, зачитавшаяся любовным романом до петухов, а «ПолУнощница», с ударением на второй слог. А это церковная служба суточного круга, которая совершается ближе к рассвету. Она посвящена грядущему пришествию Господа и Страшному суду.
- Это слово я впервые услышала на Валааме от руководителя волонтеров: когда мы сонные топали на поле копать картошку, он был бодр и свеж. Оказывается, отстоял полунощницу на рассвете - и это придало ему сил, - рассказала Надя. - Долгое время роман был без названия. Мой литературный наставник, Ольга Александровна Славникова, советовала найти одно слово, максимально емкое. И вот, в очередной раз перечитывая текст, я наткнулась на эту самую полунощницу. Эта служба символична. Словно темный час перед рассветом, который проходят все мои герои.
В книге семеро главных героев. Один из них - московский айтишник Павел. Вполне благополучный, высокооплачиваемый программист, который внезапно, даже для самого себя, едет волонтером на Валаам. Толчком стал клочок письма, который он вместе с фантиками от ирисок выгреб из бардачка старой машины. В письме было написано, что любимый брат недавно умершей бабушки Павла - Петр Подосёнов, который считался погибшим в войне, на самом деле жил на Валааме в доме инвалидов, и у него остался сын. Его и решил найти Павел. Насколько этот герой близок писательнице?
- Флобер говорил: «Госпожа Бовари - это я», - напомнила она. - Я когда-то работала в «Яндексе» и до сих пор близка с айтишной тусовкой. Не могу сказать, что у моего героя Павла был прототип, скорее, это собирательный образ тридцатилетних, тех, кто носит крестик в кармане. Они многое знают о духовности, но не допускают ее близко. Иначе рухнет привычный мир дедлайнов-мессенджеров-карьеры-порядка.
В общем, далекий от веры москвич отправился на остров. И вышло так, что приехал искать родственника, но в действительности искал отпущения своих грехов. Без веры на острове не выжить, точнее, остров сам выживает неверующих: так, например, все преступники либо покидают его, либо умирают. В анкете, когда меня брали на Валаам, был вопрос: верите ли вы в Бога? Я поколебалась, возьмут или нет, но решила быть честной и написала, что когда-то была глубоко верующим человеком, а сейчас как-то потерялась. И потому - в поисках. Думала - откажут. Но взяли. Каждому из героев я дала задачу - обретение веры. Даже не то чтобы веры, а души.
Осенью 2021-го Надя начала работу над романом, через два года он вышел в свет.
- Картошка на Валааме была моим первым послушанием. Провела там несколько недель, а вернувшись, стала накапливать информацию. Это длилось полгода. Мне было важно говорить языком той эпохи. Именно так, как говорили мои герои: командир Петр Подосёнов - двоюродный дедушка Павла, безногий инвалид Великой Отечественной. Семен, сын командира, который вырос уже на Валааме. Ася - молодая и седая - бывшая алкоголичка: она прибыла волонтером в Валаамский монастырь, чтобы побороть зависимость. Ёлка, местная уроженка, вынужденно вернулась на остров, оставив мечты о роскошной жизни. Иосиф - регент Валаамского хора, бывший студент консерватории - обрел на Валааме утраченный голос. Васька, еще один инвалид войны, превратился здесь в старца Власия, к которому идут за помощью паломники.
Штрихи, как зарубки на память
Этих героев и их жизнь видишь воочию. Вот как пишет, например, Надя Алексеева про одну из героинь:
«На «инвалидном острове», как Ёлка звала Валаам, ее с детства кормили этими байками. Она не могла дождаться, когда же последнего «самовара» свезут на кладбище и война, застрявшая тут, наконец закончится. Семьдесят четвертый на дворе все-таки! Ёлка хотела танцевать, ездить на такси, пить коктейли, жить на курорте, где пальмы, где лето с апреля по октябрь. Жить. А не бегать в деревенский сортир».
И вот она решила уехать. От матери-шведки, от опостылевшего быта.
«Мать всплакнула, крестила по-шведски, двумя пальцами, задернув штопаную занавеску в васильках. А Ёлка думала: неужели она прожила тут восемнадцать лет? Отражение в старом плешивом зеркале над рукомойником: завивка, острые ключицы, синий воротник платья, словно вырезка из журнала, на котором селедку потрошили».
А вот про инвалидку, безрукую Женю, которой подросток Семен помогает помыться в бане:
«Женечка уже кое-как разделась: ждала в простыне наискосок, прикрыв отсутствующую руку. Походила на картинку из учебника истории, безрукую статую с раскопок. Семен и его одноклассники, выросшие в Доме инвалидов, не понимали, чего такой шум вокруг битого мрамора, когда вон - люди без рук, без ног. И никто про них не пишет...»
Цитаты из романа разлетелись по Интернету, и неслучайно: они точны и многозначны.
«Бродите тут: в руках четки, в голове тетки» - про волонтеров.
«Немец не прошел, но и они не встали» - про инвалидов войны.
«Вспомнились два брата, погибшие у Ильинского скита. Осенью вышли на весельной лодке. Перевернулись у берега, не смогли доплыть. Вот вам и Ладога. Дикий зверь - сколько ни приручай, все равно погубить может...»
«Не место тут мирским. Накрывает вас хуже, чем в кабаке. То травятся, то топятся. А бухают! Хоть святых выноси».
Как труднице на острове Наде приходилось делать все. Она поднималась на вершину оборонной башни, таскала камни, пережила шторм, копала картошку, сортировала мусор на свалке. Все это впоследствии нашло отражение в романе.
Быть перышком в Его руках
Вопросов у мурманчан, пришедших на встречу, было много. Их интересовало, как прототипы героев отнеслись к роману. Кто-то спрашивал: что значит для Нади классика. Кому-то показалось, что в романе избыток низменного, приземленного, трагического. Не слишком ли мало света, любви и радости?
И тут Надя вспомнила, как общалась с членами «Книжного клуба» на Валааме. Да-да, там есть такой.
- И вот они стали меня читать. Очень разные мнения. Кто-то говорил: «Прекрасно», кто-то: «Какой кошмар!» А я была еще очень свежа как писатель и, как все пишущие, болезненно относилась к своим текстам, особенно к тем, что недавно вышли.
Один отзыв ей особенно запомнился. От одного из монахов. «Как же так, - спросил он, - пришла в литературу молодая девушка, написала роман, и ни один из героев у нее не получил счастья в любви?!»
- Это было так интересно: пришел человек из монастыря - серьезный, взрослый, не просто воцерковленный, но и филологически умудренный - и стал меня журить не за то, что не так написала о православных канонах, а за то, что мирских радостей людям недодала.
Кстати, от священнослужителей острова Надя свою идею скрывать не стала. Честно призналась на исповеди.
- Пишу роман про Валаам, - сказала я отцу Алипию, ожидая, что сейчас меня выставят из Спасо-Преображенского, главного валаамского храма (того, где в романе служили ту роковую «Полунощницу»).
Он помолчал. И я добавила дерзко, готовая к изгнанию:
- Про Валаам и про монахов. Про вас.
За мной на исповедь стояла толпа. После монастырской многочасовой службы все еле на ногах стоят, зевают, крестятся. Отец Алипий строго посмотрел на меня:
- А что же, по-вашему, про нас писать нельзя? Пишите, но пишите серьезно. Просите быть кисточкой, э-э, перышком в Его руках. Ну или как вы там пишете, на компьютере, да? Пишите.
...Теперь роман написан. И мы его читаем. Он непростой. Очень глубокий, масштабный, неоднозначный. Но, по-моему, это та книга, которой нам всем не хватало.