Новые книги заполярных авторов в последнее время стали появляться на свет весьма активно, я бы даже сказала - буйно. Процесс все больше напоминает пришедшие в движение снега, накопившиеся за долгую зиму и наконец по-весеннему устремившиеся вперед безудержными токами. Но как бы то ни было, в растущем потоке удается рассмотреть и тоненькие ручейки, и пополнение куда весомее, мощнее. К числу последних я бы без всяких сомнений отнесла поэтическую новинку мурманчанина Александра Абрамова «Дым в разрезе».
Она удалась во многих отношениях. И тут опять невозможно не упомянуть имя, звучащее со все более заметным постоянством, когда речь заходит об очередном прибавлении в заполярной литературе, - издателя из Полярного Игоря Опимаха. Начну с реверанса в его сторону, поскольку обложка книги - собственно, то, чем она в первую очередь предстает перед читателем, - явно попала в десятку. Казалось бы, неброская, не привлекающая взгляд яркими красками, а отливающая угольным срезом, в который рваными кусками вклинился невеликий просвет, она тем не менее бьет без промаха, впечатывается в память.
Одного взгляда на этот черно-белый лаконизм достаточно для предчувствия - разговор сейчас пойдет суровый. И, замечу, такое предчувствие книга вполне оправдывает.
Мотаясь так, как в непогоду -
флюгер,
бредет молодка -
взять бутылку пива.
Трясет молодку с жесточайшей
похмелюги,
хоть на последние -
а все-таки купила…
С ней рядом - сын лет трех, кричит,
ручонки тянет…
- На, на, занудушка, попей,
отстань уже…
Век двадцать первый.
Русские крестьяне.
Мать и дитя. Классический сюжет.
Красок, мягко говоря, несветлых в новой книге Александра предостаточно. Объясняется это, наверное, прежде всего тем, что составившие ее стихи в основном посвящены родине предков - архангельской деревне. Абрамов, пишущий о Мурманске и Кольском Севере, все-таки иной - более светлый, задиристо-ершистый, порой даже праздничный. Но упрекать автора в мрачной перемене, в сгущении черных красок не возьмусь - в дедовских его пределах и впрямь нынче мало радостного, а попробуй сыскать, так, пожалуй, еще сильнее помрачнеешь от напрасности поисков и большего познания скорбей.
Не будет речь моя сусальна
и приятственна.
А промолчу - не будет мне прощения!
Дедовский край, вдруг ставший
краем пьянства,
самоубийств и нищеты страшенной.
Он не ищет иллюзий, не пытается обмануть ни себя, ни читателя. Абрамову дороже другой путь - сказать правду, какой бы горькой она ни была. Даже сельская природа с ее неоглядными просторами и материнской щедростью земли не дает ему успокоения. Наоборот, заставляет сердце сжиматься от боли: кому они стали нужны - и эти просторы, и эта земля?
Луга, луга… Травою благодатной
вы буйно залиты… А толку?
Что с того?
Уже не верится тому,
что здесь когда-то
бродили густо мамонты стогов.
Вот тут - кормилица,
одышливо мыча,
несла бидоны налитого вымени…
Покосы брошены.
Покосы зло молчат.
Коровы вывелись,
и мамонты повымерли.
Скажете - безысходность, полная безнадега... Спорить не буду. И все же написанное, по моему ощущению, не оставляет в душе кромешной неодолимой подавленности. Благодаря одному-единственному чувству - любви. Она у поэта - и в жалости к искалеченным новой российской явью людям, к умирающей деревне (не случайно он сам замечает, что «любить-то» по-русски - «жалеть»...). И в благодарности живой красоте, готовой озарить своим лучиком душу человека даже в самые беспросветные минуты. Душа тоже жива, покуда видит тополь, выловивший из неба «косяк серебряной испуганной листвы», чует, как «пахнет предгрозово высоковольтный комариный гул», слышит «кронный рокот зеленого прибоя»...
Размышляет Абрамов не только о малом уголке России, откуда пошли его корни, но и о большой Родине. Тоже, кстати, не сусально и приятственно. Но и тут поднимается до спасительного, сокровенного:
…Сижу, молчу, прислушиваюсь
к сердцу.
Кругом все стихло.
Лишь внутри меня
горит и бьется. А вот по соседству…
Все - тишина. Какая тишина!
Лишь только угли в очаге
беззвучно шаят.
Сижу, молчу, себя расслышать
силясь…
Я раньше думал: Родина - большая.
А оказалось - в сердце уместилась.
Что-что, а абрамовские стихи уж точно не для любителей легкого чтива: и темы - не те, и вопросы - ребром, и ответы - убойны, как граната по врагу. Весьма непрост порой и его поэтический язык: поиграть со словом, выудить на свет божий какое-нибудь новорожденное, собственного «производства» он большой любитель, да и нагрузить под завязку текст метафорами - тоже. Но для читателя, ищущего настоящую серьезную поэзию, творчество этого мурманского автора - богатое поле для находок и открытий. И прежде всего - открытия самого поэта.
Новая книга Александра, если сравнить ее с ранее вышедшими сборниками, несомненно - шаг вперед. Хотя не скажу, что не вижу в ней никаких недостатков. Есть стихи, явно грешащие затянутостью, риторикой, тот же самый упрек можно адресовать заключительной поэме «Родина». Не отнесла бы к удачным, например, стихотворение, которым открывается поэтическая подборка. Почему автор удостоил его такого почетного места - тем более загадка. Найти, к чему еще придраться, труда не составит...
Но я вполне солидарна с Николаем Колычевым, написавшим во вступительном слове к книге, что в заполярной литературе Абрамов, к сожалению, до сих пор остается автором недооцененным. А для читательской аудитории, я бы сказала, - трудно уловимым, как тот самый «дым в диковинном разрезе».
Переиначить тут что-либо непросто. Не потребуешь ведь: «Любите поэта Абрамова, поскольку он того очень даже заслуживает...» У тех, кто сегодня интересуется стихотворной продукцией, невелики запросы на «трудную» поэзию. А Абрамов не из тех, кто подстраивает себя на потребу публике, по крайней мере, до сих пор в таком творческом блуде замечен не был. И слава богу! Потому как не изменять себе - единственный путь не потерять в себе поэта. Сделав же свой выбор - будь готов и ответить за него.
Уверена, Александру объяснять все это не требуется - сам понимает, зрелости у него как автора вполне достаточно. А благодарный читатель? Тоже, думаю, отыщется - свой, настоящий, не из «массовки». Тот, который способен «зачерпнуть» в его поэзии что-то очень важное для себя.
Электричество отключили.
Ночь - от звезд полыхает,
как в тропиках...
Я иду при свете лучины
за водой по петляющей тропке.
Величаво, сурово и гневно
звездный атлас раскрыт... Изучай!
Ледяного горящего неба
я ведром зачерпнул из ручья.
Сказка это, что есть космодром!
Города, занесенные светом...
...С полным звездной дали ведром
я иду... Звезды капают следом.
