Лауреатом премии имени Виталия Маслова в ушедщем году стал мурманский писатель, краевед и общественный деятель Михаил Орешета. А недавно прошла презентация его новой книги «Титовский рубеж», это продолжение серии о заброшенных населенных пунктах Кольского полуострова. Первое произведение «Осиротевшие берега» было посвящено Рыбачьему, последующие - Лиинахамари, Порт-Владимиру и Терскому берегу. Каждая из книг - это сборник воспоминаний жителей, фотографий, архивных документов и впечатлений автора, который сам побывал с экспедициями во всех опустевших поселках.
Хороший пример заразителен
Материал собирается десятилетиями, постоянно дополняется. Сейчас в работе у Михаила сразу несколько книг - о Кильдине, Поное, деревнях Шапкино и Ворьема и других. Понятно, обо всех исчезнувших поселениях, а их было более 240, одному писателю не написать. Правда, совсем недавно увидела свет книга «За синими озерами - Моша». Ее автор - краевед Станислав Бородкин рассказывает об истории и судьбе маленького лесного поселка, который располагался на берегу Нотозера, на юге Мурманской области, почти на границе с Карелией. Помнится, в советское время у нас была издана серия книг - о Коле, Ловозере, Кандалакше... Получается, что нынешние писатели-краеведы как бы продолжают ее - эту летопись земли Кольской.
Михаил Орешета не устает повторять: «Чтобы любить свой край, надо его знать, а для этого нужно исходить его вдоль и поперек». Ведь только увидев его неповторимую красоту, прикоснувшись к истории сердцем, можно поверить в то, что люди еще вернутся в эти забытые места, чтобы жить на родине предков и не дать погибнуть людской памяти.
Два кусочка хлеба
В новой книге «Титовский рубеж», как и во всех предыдущих, есть страницы, посвященные истории, истоки которой относятся к далеким временам. Но основная ее часть - это война: документы перемежаются воспоминаниями жителей Титовки с такими ранящими сердце подробностями, что дыхание перехватывает.
Заведующая отделом районной библиотеки в Умбе Татьяна Свилева как-то подарила Орешете тоненькую книжечку «Мое фронтовое детство», изданную едва ли не в единственном экземпляре. Автор, бывшая жительница Титовки Мария Чистякова, вспоминает: «...неэвакуированными почему-то оказались самые беззащитные: старики, женщины с детьми. Они метались по становищу, не зная, за что браться, где искать помощь и защиту... При виде бегущих людей пароход спешно стал отходить от причала, пассажиры торопили отход, отталкиваясь изо всех сил от пирса кто чем мог: баграми, какими-то досками. Мы плакали, умоляли взять с собой, но нам отвечали, что пароход переполнен. Мы видели уплывающие семьи военнослужащих с огромными узлами, сундуками... членов правления с семьями... Не нашлось места нам, чьи отцы, братья, мужья были в море, на дальних тонях и не знали, не ведали, что началась война. ...Ждать помощи было неоткуда. И пошли мы, босые, раздетые, без еды. За каждым камнем, за каждым кустом таилась смерть».
Вывела всех к поселку Ура-Губа местная женщина Пелагея Чапорова. Вела одной ей известными тропинками. Она спасла около сотни беспомощных людей. Об этом писал в своей книге «Расстрелянная семья» мурманский журналист, талантливый фотограф Александр Степаненко. Затем беженцев переправили в Порт-Владимир, оттуда в Мурманск и наконец в Умбу.
Детские воспоминания порой бывают болезненными и острыми, как стекло, случайно поранившее руку. Здесь - душу. Мария Чистякова отчетливо помнит, как несла домой два маленьких кусочка хлеба, полученных на талоны для всей семьи. «От запаха хлеба голова идет кругом. «Отломлю маленькую крошечку, - подумала я, - и еще чуть-чуть». Опомнилась, а хлебушка-то нет». Больной отец ни словом не упрекнул дочь. «Если бы знать, что папе оставалось жить лишь несколько дней», - винит себя Мария. Умирая от истощения в больнице, отец оставил дочке два кусочка хлеба. С тех пор прошло около семидесяти лет, а женщина так и не может найти успокоения за тот свой проступок, когда она, маленькая голодная девочка не донесла домой хлеб. Каждая строчка этого небольшого рассказа читается с болью: и как стирала для чужих людей белье, и как замерзала в лесу, собирая сучья, и как умирала от голода...
Нельзя без волнения читать и рассказ самого Михаила - «Палагея». Он о любви, светлой и счастливой, довоенной, о счастье, которое убила страшная война, о потерянной дочке, которую спас и вырастил австрийский солдат...
- Эта женщина в действительности была? - спрашиваю Михаила.
- Была. Но, как и в каждом художественном рассказе, здесь есть вымысел.
Но, в принципе, это реальные события. О них мне рассказывали люди, с которыми я встречался. И 8-я застава была, и памятник Ленину на скале...
Тайна гибели комдива
Сколько лет уж прошло, как отзвучали у нас на Севере последние военные залпы. Но до сих пор доподлинно не известно, как погиб командующий 14-й стрелковой дивизией генерал Александр Афанасьевич Журба, именем которого названа одна из центральных улиц Мурманска. В первые дни войны - 30 июня 1941 года комдив пропал без вести.
«Как известно, - пишет Орешета, - за период с июня 1941 года по май 1945 года в плену оказалось 80 генералов Красной армии, из них погибло 23, бежали из плена 5, перешли на сторону врага 12, вернулись на Родину 37». Сколько пропало без вести - точной цифры нет.
- Исчезновение командира 14-й стрелковой дивизии генерала Журбы из них - самое загадочное, - говорит Михаил.
Долгое время существовало несколько версий исчезновения Журбы. Одна из них - комдив попал в плен, вторая - перешел на сторону врага и третья - он был убит. Разговоров и споров было много, и вдруг в Мурманский облвоенкомат приходит письмо из Краснодара. Его автор, старший лейтенант запаса Петр Иванович Терентьев спрашивал, где установлен памятник генералу Журбе, который «храбро погиб, можно сказать, у нас, бойцов, на глазах». Терентьев также сообщал, что в 41-м служил в Заполярье, на 6-й заставе 100-го погранотряда, и помнит ту высоту, где находился последний окоп генерала. Даже прислал схему того района. В последующих письмах Петр Иванович вспоминает другие подробности и даже описывает место, где солдаты, отступая, спрятали документы, часы и медаль комдива. Впоследствии Терентьев не раз приезжал в Заполярье, но место захоронения Журбы он так и не нашел.
И немудрено, как оказалось, Терентьев лукавил: не служил он на 6-й заставе и потому видеть гибель генерала не мог.
- Знаешь, Терентьев обаятельный человек, замечательный рассказчик, с первых минут знакомства сразу же проникаешься доверием к нему. Если бы мне тогда кто-то сказал, что он не был пулеметчиком 6-й заставы, глаза бы выцарапал. Пока я сам лично не поехал в архив и не убедился, что Петр Иванович не был пограничником, тогда только появилось сомнение. Но, с другой стороны, я говорил себе: война, неразбериха, всякое могло случиться. Лишь после того, как мы собрались на месте 6-й заставы, приехал замполит Яковлев, и мужики стали вспоминать: кто у них был пулеметчиками... Не было среди них Петра Ивановича! Застава небольшая, замполит всех в лицо знал. В один из приездов Терентьева я попросил: «Петр Иванович, давай выпьем по стакану водки, и ты скажи правду!». Не сказал.
- Почему человек так поступил?
- Не знаю, может, у него были перед кем-то какие-то обязательства? Так ведь бывает. И вообще, в истории Журбы много было легенд, домысла и откровенного вранья.
- В книге ты рассматриваешь разные версии исчезновения Журбы, причем довольно подробно. А сам-то какой из них придерживаешься?
- Погиб комдив в районе озера Долгое и похоронен, скорее всего, в братской могиле, что справа, не доезжая моста через реку Титовку. Я думаю, все, что написано о Журбе в книге, вряд ли кто сможет оспорить. Это финишная точка.
- Конечно, это потрясающая история человеческой судьбы. Сколько таких судеб, о которых мы вряд ли когда-нибудь узнаем правду. Но меня еще поразили материалы допроса Абрамова, который был адъютантом Журбы и попал в плен. Во-первых, тот факт, что удалось этот документ заполучить. А во-вторых, то, что этот старлей выдал немцам столько секретной информации: рассказал о дислокации наших войск, о состоянии дорог, о командирах... Понимаю, его пытали. Но мы выросли на других примерах, когда герои умирают, но не сдаются. И в-третьих, этот Абрамов подтвердил факт гибели своего комдива и то, что он погиб смертью храбрых.
- Знаешь, внутренне я долго боролся, прежде чем все это написать. А промолчать не мог. За мной стояли такие мужики, ветераны, которые занимались поиском места гибели комдива. Это был как бы мой крест, который мне предстояло донести до конца. Второй крест как завет от партизан - это Партизанская база. Ее во что бы то ни стало надо сохранить. И третий крест - это Рыбачий, о котором тоже многое можно рассказать. Об этом просили сотни ветеранов, которые там воевали.
Любовь продолжается
- В начале повествования о Журбе есть такие строчки: «Я помню тот момент, когда искорка поискового азарта запала в душу». Когда для тебя начался поиск?
- В классе пятом-шестом, когда к нам пришла учительница истории Александра Прокопьевна Журко. Фронтовичка, орденоносец, всю войну прошла, была ранена, она и сейчас жива. Именно она пристрастила нас к поиску, мы с ней ходили по местам боев, занимались захоронением останков солдат. Да и деды мои воевали от первого до последнего дня войны, оба пулеметчики. Когда собирались у нас дома на День Победы или в день рождения Сталина, много вспоминали, а я сидел под столом и слушал. Было мне года три или четыре, а запомнилось... Жил я в большой деревне на Черниговщине, после войны у нас было много калек - безруких, безногих. На праздники все собирались возле памятника погибшим, пели, на гармошке играли, многие мужчины плакали. Все это врезалось в память. Так что в Мурманск я уже приехал «заболевшим» войной.
- Так эта заноза в сердце и осталась?
- А потом в 75-м году был Рыбачий, куда я пришел на пароходе «Канин», где ходил электриком. Там услышал «Прощайте, скалистые горы!»... Это ощущение не передать словами. С тех пор любовь и продолжается.
- Помню, после одной из поездок с ветеранами на Рыбачий потрясенная их рассказами и человеческими косточками, белеющими на земле (шел 1987 год!), я написала «репортаж с передовой», где были такие слова: «Наша память порой дает трещину. И в ней - безымянные могилы, незахороненные останки солдат». Тогда я была уверена, что людская память обязательно всколыхнется, и совсем скоро над могилами погибших встанут обелиски... Все имена героев вернутся из забытья. И как горько осознавать, что этого так и не произошло. Как и четверть века назад уходят в походы поисковики, чтобы предать земле останки солдат. Только на одном энтузиазме святое дело держаться не может. Потеряем память - потеряем и будущее. Это с новой остротой понимается сегодня, когда видишь свастику на рукавах юнцов, вскинутые в фашистском приветствии руки.
- Знаешь, надо верить в Бога и в людей. Я все-таки оптимист и верю в парус надежды, что он вынесет нас в открытое море и поплывем мы на волне народной памяти по забытым и заброшенным местам, где ждут нас житейские истории. А наша задача - оберегать их от порчи и затхлости, использовать только ради процветания земли нашей.
- Так и хочется пожелать нам всем попутного ветра надежд.