- Как только я приехала, сразу поняла: да, это тот город, о котором я писала! Я все почувствовала верно, - с гордостью заявила одна из участниц Transborder cafe - литературно-художественной дискуссии, прошедшей на выходных в мурманском клубе «Ледокол»в рамках Дней Северных стран.
Речь здесь шла о художественном восприятии русского Заполярья, о психологии художника приграничья - об этом беседовали финка Катри Липсон и норвежский журналист и писатель Мортен Стрёксенс.
Встречи с Мурманском Катри Липсон ждала с особым чувством, ведь он - место действия ее романа «Космонавт». По признанию автора, чтобы воссоздать город, в котором она никогда не была, пришлось перелопатить массу фотографий, художественных описаний и документальных свидетельств. Времени на это ушло немало: над «Космонавтом» финская писательница работала почти 18 лет. Сложности добавляло то, что действие в произведении происходит не в наше время, а в восьмидесятые. Так что задачей романистки было не только представить себе Мурманск, но и понять, каким он был два-три десятилетия назад. Удалось это или нет, мы судить не можем: «Космонавт» не переведен на русский язык. Сюжет в пересказе автора выглядит так: подросток, как и тысячи других советских детей, мечтает стать космонавтом. Надежды рушатся, когда Сергей узнает: из-за дальтонизма о космических войсках ему думать заказано.
Психология подростка, романтическая мечта, образ Гагарина как эдакого сверхчеловека советской эпохи... Что-то сродни мотивам фильма Алексея Учителя «Космос как предчувствие». Меня же в сюжете Катри смущает одно: в 80-е, на которые пришлось мое детство, о космосе миллионы советских детей, за редким исключением, уже, увы, не мечтали. Боюсь, писательница опоздала на десятилетие. Впрочем, возможно, это оправдано замыслом, об этом, повторю, сможем судить, лишь прочтя перевод, который в скором времени появится.
Любопытно, что, задумывая роман, Катри Липсон поначалу не имела представления о том, что именно в наших краях, в Корзунове, в свое время служил летчиком первый космонавт планеты. Выяснила для себя это Липсон только в процессе работы.
Когда разговор коснулся личности Юрия Гагарина, в беседу вступил генконсул Норвегии в Мурманске Ойвинд Нордслеттен. Во время работы в Москве он общался с его дочерью Еленой.
- Я не мог не спросить, доводилось ли ей подниматься в небо вместе с отцом, - рассказал Нордслеттен. - Она ответила: «Конечно, папа брал меня в самолет, и я очень уютно чувствовала себя за его широкой спиной. Больше того, отец однажды показал мне: вон там, левее, будет Норвегия - это тоже хорошая страна, но нам туда пока не надо».
Рассказанная генконсулом с улыбкой милая байка (на самом деле Елене не было и года, когда Гагарины расстались с Заполярьем) имела успех и натолкнула на разговор о переменах, произошедших во взаимоотношениях государств-соседей за последние годы.
- За несколько лет Норвегия стала полиэтничной страной, сейчас около 12 процентов жителей рождены за ее пределами, примерно как это было в США в 20-30-е годы, - отметил он.
Что ж, как известно, этот факт у норвежцев вызывает подчас противоречивые эмоции. Как раз сейчас судят Брейвика, мотивировавшего свой кровавый поступок протестом против национальной политики современной Норвегии. Вопрос больной, непростой для любой страны. Больше того, второй гость Тransborder cafe, писатель Мортен Стрёксенс, напомнил, что в Стране фьордов есть еще внутренняя миграция южан на север и внутренние противоречия между севером и югом.
Мортен исследует проблемы приграничного сознания, сам родился в Киркенесе и прожил там до 16 лет. Вернувшись уже в зрелом возрасте, понял, как изменился город.
- В моем детстве Киркенес был страшно милитаризированным, то был разгар холодной войны, нас учили помнить о коммунистической угрозе, в регионе стояли воинские части, наш край был весьма «мужским», жестким. Настолько жестким, что в детстве я просто мечтал выбраться оттуда, чтобы узнать другой - большой, многоцветный - мир. Возможно, из-за этого я и стал журналистом, путешествовал по земному шару. А когда вновь оказался на малой родине, понял, что город стал таким, каким должен быть современный приграничный городок, о каком я мечтал в детстве. Мужские ценности смягчились, уступили место женским, там поселились открытость, спокойствие.
Мортен говорит, что за 25 лет, с тех пор как впервые попал в Советский Союз, многократно пересекал государственную границу, но еще чаще пересекал ее внутри своего сознания. Сейчас он пишет книгу о приграничных территориях Мексики и США, поэтому в ходе дискуссии ему задали ожидаемый вопрос об их сходстве и различии с русско-норвежским приграничьем.
Ответ был таким:
- Сходство есть, но в этом разрезе США - это Норвегия, а Мексика - Россия. Я имею в виду разрыв в уровне жизни, а также пережитые Россией исторические встряски, которые все еще влияют на ее сегодняшний день. В целом же люди приграничья всегда обладают двойной идентичностью. Они - другие.
Что ж, насколько оправданно сравнение, каждый решает по-своему, одним из аргументов норвежца было и недостаточное, по его мнению, взаимопроникновение культур двух стран. Тут уж присутствующие с ним не согласились.
- Не знаю, в каждом ли киркенесском доме научились лепить русские пельмени, но то, что в Тромсё очень часто едят борщ, - это точно! - заявила одна из норвежских слушательниц. Аргумент, конечно, с изрядной долей юмора, однако и доказывать тезис о культурной интеграции во время в который раз идущих в Мурманске Дней Северных стран - пожалуй, излишне.
Мысль о том, как искусство меняет мир, художественно проиллюстрировал их постоянный участник норвежец Амунд Свеен, представивший перформанс «Звук свободы». Гильзы от разнокалиберных снарядов он превратил в музыкальный инструмент, рассказав, как музыка может влиять на физиологию и политику. Почему? Да потому что она сама и есть воплощенная свобода. И для нее границ нет.
