Людмила Евгеньевна живет бурно и интересно. Год назад выпустила новый 600-страничный роман «Зеленый шатер». В рамках фонда Улицкой по поддержке гуманитарных инициатив продолжаются сразу три проекта: «Хорошие книги» (писательница сама выбирает качественные книги российских издательств и отправляет в отдаленные библиотеки), серия книг разных авторов по культурной антропологии для детей «Другой, другие, о других», а также проект «Детство-49» (письма детей послевоенного поколения). В этом году Улицкая стала одним из главных действующих лиц в «Лиге избирателей», принимала участие и в других горячих общественно-политических проектах.
На днях в театре «Балтийский дом» в городе на Неве Людмила Евгеньевна посмотрела премьеру спектакля «Зеленый шатер» по своему роману, после чего ответила на вопросы нашего питерского корреспондента.
- Вы часто называете себя врагом инсценировок и экранизаций, но уже в третий раз даете режиссеру Анджею Бубеню право на создание на петербургских сценах спектаклей по вашим романам...
- И не разочаровываюсь в его спектаклях. Наверное, дело в том, что мы одинаково понимаем театральный язык. Анджей, конечно, глубже, хотя я тоже была связана с театром (Улицкая в свое время работала завлитом Камерного еврейского музыкального театра, писала детские пьесы, инсценировки для радио, детского и кукольного театров, рецензировала пьесы. - Прим. авт.). Театральный язык, который выбирает пан Бубень, внятен, интересен. Наверное, у нас есть какие-то внутренние куски прожитой жизни. При этом мы с Анджеем не друзья, встречаемся редко и только по делу, ни разу не сидели за чаем или водкой… Но на самом деле близость существует. Притом что я была и остаюсь врагом инсценировок, считая это ложным путем. Надо писать пьесы, киносценарии, а не приспосабливать прозу к театру. Однако в любом правиле есть исключения, и наш случай - такой. Ведь сначала Анджею удалось поставить «Русское варенье», хотя другие спектакли в России проваливались, а затем он и вовсе взялся за «Даниэля Штайна, переводчика», что мне казалось абсолютно невозможным… И вот теперь появился глубокий и яркий «Зеленый шатер».
- После «Даниэля Штайна» вы говорили, что не будете больше писать романы, и тем не менее взялись за «Зеленый шатер»?
- В какой-то момент обнаружила, что среди моих молодых друзей есть и такие, кто резко отрицательно относится к шестидесятникам. Более того, считают их ответственными за то, что происходит сейчас в нашей стране с демократическим обществом… Меня это ужасно огорчило. И я написала книжку во многом для тех, кто не знал, кто не помнит, кто не понимает тех людей и того времени. История - такая вещь, которая забывается совершенно восхитительным образом. Это касается многих стран и народов, но мы в этом смысле особенно «преуспели». Просто поразительно, что мы не только не помним своих предков, но и не стараемся даже сейчас это делать…
Почему так происходит? Вот вопрос. Хотя писатель не специалист по решению вопросов, скорей, мое предназначение в том, чтобы вопрос увидеть и его показать…
А решение оставляю за читателями и зрителями, ни в коем случае не навязывая свою точку зрения.
- Желанием вспомнить все продиктован и ваш новый проект «Детство-49»?
- Сначала в 2012 году была переиздана моя маленькая книжечка «Детство-49», которая была написана довольно давно. Это шесть первых моих рассказов - о детстве сороковых годов. И после этого издательство, в которое я перешла, предложило такой проект, обратившись к читателям: пишите письма про то, что вы помните о своем послевоенном детстве, а также о том, что вам рассказывала мама, бабушка… И я действительно делаю этот сборник - он должен выйти в мае будущего года. Тот материал, который я на руках уже имею, - потрясающий. Конечно, над книжкой придется еще поработать, потому что брошенные в кучу письма довольно монотонно звучат. Но есть абсолютные шедевры. И в них - лицо поколения, облик нашей ушедшей жизни…
Конкурс закрывается 1 октября. Но если кто-нибудь пришлет гениальное письмо, мы все равно будем его рассматривать. Огромное количество писем пришло. Строго говоря, более чем достаточно для того, чтобы книжку собрать. Но… Если напишете, будем очень благодарны! Желательно - событийные рассказы, атмосфера выстраивается из происходящих событий, чтобы был какой-то внятный эпизод. Ждем, пишите, будем очень рады!
- Интернет забит информацией о том, что после «Зеленого шатра» вы больше не будете писать романы, и это якобы ваши слова…
- Не обращайте, пожалуйста, внимания - я это говорю всегда. Потому что всякий раз, когда заканчиваю книжку, чувствую такое изнеможение, такой конец, предел сил, что с ужасом думаю: «Неужели еще раз ввергнусь в такой кошмар?!» Если еще поживу, может быть, соберусь с силами, но пока что еще не собираюсь.
Помню, когда я закончила «Штайна», мой старший сын, прочитав, сказал: «Мама, это писательское самоубийство - после такого написать уже ничего нельзя». И я была готова с этим согласиться. Но уже столько раз говорила вслух «больше никогда». И после «Казуса Кукоцкого» говорила, и после «Шурика». Но если все-таки остановлюсь, то, знаете, не повешусь, потому что у меня есть ощущение: я действительно много написала. Да и не давала обет до конца жизни этим заниматься… Может быть, чем-нибудь другим займусь. У меня же два сына, внуки...
- А чем старший сын занимается, что так запросто судит великую маму?
- У меня творческая семья. Муж - художник, один сын - музыкант, второй тоже человек творческий, хотя и в бизнесе. Вот он-то меня и судит. Дело в том, что я не очень значительное лицо в семье, потому что все заняты собой. Каждый что-то собой являет. Так что я совершенно не ощущаю свою значительность.
- Даже гонорары за миллионные тиражи ваших домочадцев не волнуют?
- Не волнуют! Во-первых, большими они стали сравнительно недавно, а так мы жили очень «среднесоветски». Нет, я никогда не была бедным человеком, мама заведовала биохимической лабораторией, папа - доктор наук. Честная средняя интеллигенция. Бедности никогда не знали, но и богатства тоже. У папы был «Москвич», которым он очень гордился.
Что касается старшего сына, то он прекрасно зарабатывает, лучше меня. Что касается младшего, то ему как музыканту это совершенно все равно, у него кошелька нет, держит деньги в кармане…
- Как вы думаете, можно ли Улицкую читать в ридерах, не слишком ли серьезна ваша проза для электронных читалок?
- Это решает каждый человек сам. Я в последние годы все активней перехожу на электронное чтение. Это очень удобно, экономит силы, потому что не надо с собой повсюду таскать книги. Поэтому поступайте так, как вам удобней.
- Вы собрали коллекцию самых престижных литературных премий в России и на Западе. Скажите, современная качественная литература на Западе сегодня высоко котируется?
- Это все-таки идет из нашего прошлого, что в чем-то мы впереди планеты всей... Мои книги переведены на 33 языка, и я очень хорошо знаю, что такое сегодняшний мировой рынок. Русские книги покупаются крайне неохотно, вызывают довольно слабый интерес. У меня сейчас в Америке выходит третья или четвертая книжка, и это дико трудно, потому что про Россию им читать теперь не хочется. Им про Китай, про Африку, про экзотические страны теперь читать куда интересней, чем про нас. Так что нет у меня такого ощущения, что современная русская литература занимает какое-то пристойное место. В книжном магазине в каждой стране вы увидите Толстого, Достоевского и Чехова, но не больше.
Хотя справедливости ради хочу сказать, что качественные книги - достаточно редкое явление, причем во всем мире - и в Америке, и в России, и в Италии, Франции. Не спрашивайте у меня фамилий, но в год выходят две-три книги, которые стоило бы прочитать. И, к сожалению, они выходят не в России, эти большие мировые новинки. У меня есть успех, мои книги хорошо продаются в некоторых странах, но, поверьте, это не идет ни в какое сравнение с бумовыми книгами прекрасных английских писателей, которые сегодня явно лидируют на всемирном литературном рынке.
