В конце прошлого года московское издательство «Педагогическая литература» выпустило книгу давнего друга и автора нашей газеты Людмилы Ивановой «Юношеству о классиках современной литературы». Тираж - 3000 экземпляров, по нынешним временам большая удача для специализированного издания. Впрочем, несмотря на несколько архаичное, «чинное» название и кажущуюся сугубую адресность книжицы, написанной в таком подзабытом формате, как размышления о литературе, эти филологические штудии будут интересны многим - тем, кто сохранил вкус к вдумчивому чтению.
Водятся ли классики в мутной воде современности и нет ли противоречия в названии книги? Автор настойчиво утверждает: ушедший век дал истории литературы персон, достойных этого высокого эпитета. О них и книга.
Вампилов, Высоцкий, Петрушевская, Битов, Окуджава, Пелевин - в перечне имен, уверена, кого-то резанет последнее. Пелевин-классик - это в глазах многих чистая провокация. Впрочем, как в искусстве без нее?
Оттенок легкой провокативности есть и в том, что в книгу о современной литературе включены размышления о Пушкине и Платонове. И они - наши современники, утверждает автор. Точнее, фундамент современной классики. Именно они завязали те ниточки, за которые тянут последователи, пусть даже отрицая эту генетическую связь.
Что происходит с Россией в меняющемся мире, какие законы ведут ее и куда? По большому счету, без разговора об этом нет русского литератора. Насквозь, капиллярами, пронизывает он любую книгу из попавших в поле зрения филолога, будь то окуджавское «Свидание с Бонапартом» или вампиловская «Прошлым летом в Чулимске», саркастически-нежные рассказы и повести Петрушевской, язвительная ирония обоих - Венедикта и Виктора - Ерофеевых, разрушительный юмор Пелевина. И от того, как меняется разрез вечной темы, понятно, какими становимся мы, жители села Горюхина и города Чевенгура. Лишние, маленькие, провинциальные, влюбленные, готовые строить новый мир и тут же разрушать до основания.
Глава о пушкинских «Повестях Белкина» названа Ивановой символично - «Обречение на Россию». Собственно говоря, это и есть узел русской писательской судьбы, пусть даже она, эта судьба, заведет в эмиграцию и окончится смертью на чужбине. Мистификация, шутка гения, скрывшегося под маской простодушного провинциала Белкина, позволяет облечь в незатейливые истории мысль, проступающую и в дальнейших текстах, которые анализирует автор.
«В России ничто окончательно не разрешается, никто не гарантирован от очередного «сюрприза», - формулирует ее Иванова, подводя черту, завязывая узелок. И правда - судьба играет героями, не дает успокоиться. Играет тихими женщинами Петрушевской, ныряющими в омут с головой и получающими мучительный опыт жизни, в которой не поймешь, горем или счастьем обернулась любовь.
Играет вампиловскими мужчинами, разочарованными в себе, играет лирическим героем Высоцкого, мучающимся от переполненности собственной души, и уж, конечно, играет русским интеллигентом Левой Одоевцевым, пытающимся эту самую душу обрести и сохранить незамутненной.
Отчего же внутри себя не найти ответов на мучительные вопросы? А это уже к Платонову, недаром названному предвестником русской современной литературы. Кто, как не он, обозначил сиротство каждого ступившего в революцию, почуял смертельную усталость от настоящего и азарт разрушения? Его героям открылась пустота мира. Именно эту нить подхватит постмодернист и скандалист Пелевин, сплетет из нее полотно, обремененный модным буддизмом, бешеными мотивами лихих девяностых, багажом западной литературы. Но все это нагромождение символов становится, по Ивановой, всего лишь «ингредиентами страдания». А страдать в России умеют, возводя это подчас в культ.
И пелевинские Петька и Котовский из «Чапаева...» так по-русски будут спорить, возможна ли пушкинская «тайная свобода» или она должна быть абсолютом. Будут пытаться порвать с надоевшим и опошлившимся миром, но так же тщетно, как лирический герой Высоцкого, которого «вода выталкивает вон и глубоко не принимает». Внутри чуждого пространства, без кислорода, без надежды на помощь, они будут включать собственные позывные, находя свет внутри себя. И тогда уже с этим внутренним тайным маячком смело уходить, кто - ныряя в Урал - Условную реку Абсолютной любви, кто - просто выскочив из поезда на полустанке. Что будет дальше? Неведомо. Главное - выбрана свобода.
«Каким же должно быть Слово, чтобы не истереть свое звучание в неправом употреблении», - цитирует автор Андрея Битова. Истерлись ли классики? Истрепались ли сегодня современники, изданные в формате «книжки в поезд»? Надо признать, почти все имена в оглавлении сборника статей Людмилы Ивановой нынче не в ходу у массового читателя. В самом деле, всякий ли даст себе труд осилить «Пушкинский дом» Битова или читать - именно читать, а не слушать-подпевать Высоцкого? Время не зовет писателя в поводыри. Так, может, обойдемся? Или все же без них клубок не распутать?