Домой
Весна на Севере - это всегда из области запахов. Весна пахнет.
Слабый мороз, солнце вдруг из-за туч и запах - свежести, бодрости - кто там его разберет.
Он врывается в нос, в рот, он щекочет нёбо, раздражает гортань, он заполняет легкие.
Ты делаешь такой глубокий вдох, что кружится голова. Но ты делаешь его еще и еще раз, ты не можешь остановиться, тебе все никак не напиться.
Мы приходим с моря через три месяца. Всплыли, открыли верхний рубочный люк, и в него сейчас же проникает внешний мир - запах живого, упругого ветра, водорослей, рыбы, птиц - чего только в нем нет. А еще звуки - плеск, какой-то шепот, клекот, немыслимая какофония - это непонятно что, ты никогда раньше не замечал, что вокруг столько непонятных запахов и звуков. Воздух ими полон.
Встаешь к вентиляционным грибкам и дышишь - никак не надышаться.
Только пришвартовались - все уже вылезли наверх и высматривают своих - жен, детей.
Я всегда отпускал своих мичманов сразу же домой, а сам оставался на выводе ГЭУ.
Седые мичмана вдруг превращались в мальчишек, суетились, смеялись и бежали домой.
А до этого они все же сомневались, конечно, останусь ли я, отпущу ли их. И хотя я всегда их отпускал, они все равно волновались: а вдруг оставлю их сидеть на выводе, а сам уйду.
Вот ведь как мало человеку надо… Как только сказал: «По домам!» - и сразу просто взрыв какого-то невероятного счастья.
Боевой пост пустеет тут же, и я остаюсь один.
Но я начальник, могу уйти только последним.
Не все это понимают, но у меня так заведено: я прихожу на службу первым, а ухожу последним, и у меня самые надежные мичмана - ни разу не подводили.
На Севере полярный день наступает стремительно. Это всегда поражает - все меняется очень быстро. Я вышел из лодки и иду домой. Снег уже осел - грязный, ноздреватый. Весна упрямо выталкивает зиму в овраги. Зима скатывается туда, а потом еще долго лежит под лапами невысоких берез, а в воздухе совершают свои виражи черные вороны - эти воздушные акробаты.
Они появляются на Севере первыми из перелетных птиц. Весна на Севере - время для самолюбования этих могучих птиц. Они выступают только парами - синхронное плавание в океане воздуха и света. Легко переворачиваются в воздухе, направляются прямо в скалу, а потом резко взмывают вверх.
А вот я иду по земле с трудом - отвык от ходьбы.
Сегодня еще действует порыв, а вот назавтра ты совсем расклеиваешься и утром голову не оторвать от подушки.
А к дому подходишь с робостью - а вдруг это все только снится или все это только кажется? Это столько раз снилось в автономке, что и сейчас вполне может оказаться видением.
Звоню в дверь - она сейчас же распахивается. За дверью жена, визг и писк.
А я все никак не могу поймать ее щеку.
Но вот поймал - лоб, волосы, щеку, губы - ткнулся. Кажется, я совсем разучился целоваться.
Реальность словно бы отодвигается от тебя - там жена о чем-то говорит, говорит, а ты слушаешь, что-то невпопад отвечаешь - ты есть и тебя нет.
Надо бы ее коснуться, что ли.
Коснулся руки - рука маленькая, мягкая и теплая, а она и не заметила, болтает без умолку, а я вот как-то сразу успокоился: все позади, теперь все будет хорошо, и я опять пришел с моря.
Весна и ветер
На Севере теперь ветер. Теперь будет выть трое суток, не меньше. А в лицо - алмазная крошка - вот такие у нас снежинки. Иссечет все щеки, пока идешь.
Вызвали на службу среди ночи, и я иду на лодку. Можно руки раскинуть и тебя понесет по льду. Хорошо, что дует в спину. Точнее, отовсюду дует, чаще в спину, но в лицо обязательно попадает. И как северному ветру удается всегда попадать в лицо?
Холодно, шинель продувает насквозь. Придумал же бог шинель - сзади разрез и полы заворачивает на голову. Интересно, какой у нас ветер? «Ветер раз» или «Ветер два»? Так и не понял спросонок. Ну да все равно идти - в залив не сдуло бы.
«Это май-весельчак, это май-чародей, дует свежим на нас опахалом!» - точнее, март. На дворе у нас март.
Совсем замерзаю и поэтому побежал. Бежишь и не знаешь, когда шлепнешься. Шлепнулся, встал, опять побежал.
А вот и лодка. Света нет, просто громадина нарастает. И людей нет. Трап только елозит, а швартовы ослаблены - ну, это чтоб не порвало. И в пирс бьет волна - взлетает свечкой.
И вот между всем этим ты и пытаешься пролезть на лодку - ни черта не получается, тебя кидает на леера. Тогда я опускаюсь на четвереньки и ползу по трапу. Долго. То справа, то слева - фонтан воды вверх, и я между ними, как ящерица. Дополз. Теперь надо подняться между ударами, докарабкаться до рубочного люка - вода подбирается под ноги. Тут главное вцепиться покрепче - вот и добрались до люка.
Внизу темень - света нет, сидим на аварийном освещении.
Вниз медленно, чтоб не оборваться - все мокрое. Дополз. Теперь на боевой пост.
Вошел - никого, конечно. Я первый. Сажусь в кресло в чем был - в шинели, теперь все равно, продрог, чаю бы. Сейчас, сейчас сделаем чаю, сейчас.
И сейчас же кто-то наваливается на плечи, становится тепло. Руки сами стекают вдоль туловища - они словно резиновые. А веки кто-то склеивает самым надежным клеем - не разомкнуть.
Все вокруг становится большим, огромным, а сам ты становишься маленьким - так бы и свернулся клубочком. И забегали солнечные зайчики у самых глаз, и песок будто под тобой горячий, и вот ты уже на море. Но только оно теплое и плещется еле-еле. Штиль.
Полный штиль. Ты на пустом пляже с ребятами. И ты зарываешься в песок - вы только что вылезли из моря, зуб на зуб не попадал, но как только горячий песок, так глаза сами и закрываются. А ребята рассказывают о чем-то. Про какие-то арбузы, а тебя это уже мало волнует, потому что тепло во всем теле и кажется, что все еще только начинается, и завтра все будет только хорошо.
Спи - все у тебя получится.
Девочка Маша
Женщины собрались на кухне. Греют обед и ждут сыновей из школы. До школы в поселке идти пять минут. Что-то сыновья задерживаются. Эти женщины соседки, и потому суп греется для обоих сыновей в одной из квартир.
Это удобно. Заодно женщины могут посудачить о том о сем.
Открывается дверь, и входят эти два орла. Им лет по двенадцать.
- Наконец-то! - встречают их матери. - Чего так долго-то? Вы там ползли, что ли?
И тут матери замечают, что у их сыновей по фонарю - у одного под левым глазом, у другого - под правым.
- Чего это? Подрались?
Сыновья угрюмо молчат. Потом из них правду выдавили. Они захотели вдвоем побить одну девочку из их класса - отличницу Машу. Маша - дочь знакомых.
И вот они вышли из школы, подошли к Маше с двух сторон…
- Мы ее только окружить хотели. Ну, так, чтоб не вырвалась!
Маша (которую окружали) недолго думая огрела портфелем по башке сначала одного, а потом и другого. А в портфеле был тяжелый деревянный пенал.
- Понимаешь, у нее там пенал… оказался.
- И правильно она вам врезала. Вон как разукрасила. Идиоты! Дай посмотрю!
Матери суетятся каждая вокруг своего сына.
Вечером позвонила Маша и тоненьким голосом начала:
- Наталья Николаевна, а как там ваш Дима?
- Дима? А как он может быть, наш Дима? Фингал твой лечим!
- Ему очень больно?
- Еще бы!
Маша скорбно вздыхает, а потом запас вежливости у нее заканчивается, и она весело кричит в телефон:
- А пусть он не лезззет!!!
Васька
Андрей Антоныч в кровати с женой. Воскресенье, долгожданный выходной. У Андрея Антоныча не было выходного уже месяца три. Зима, за окнами метель. Андрей Антоныч проснулся было по привычке в 6 часов утра, а потом вспомнил, что у него выходной - и обратно в кровать, к жене под бочок - хорошо!
Вроде только забылись на полчаса - страшной силы звонок в дверь.
- Что это? - из-под одеяла.
- Господи! Не дают в выходной поспать! - жена поворачивается с досады. - Что это? Твои это! Тебя! Опять на службу небось вызывают!
Но за дверью не «твои», за дверью соседка:
- Вставайте! Ваську во дворе завалило!
- Кто такой Васька?
Васька - шестилетний сын соседки двумя этажами выше. Он вышел во двор поиграть, сугроб над детской площадкой метелью нанесло. Солнце встало - он и обрушился, поглотив всю площадку. А там Васька играл - его и накрыло.
Андрей Антоныч мгновенно одевается:
- Сколько времени?
- Двенадцать часов!
- Это мы столько спали?
- Метель…
- Метель давно кончилась - солнце вовсю!
- Кто видел, что его завалило?
- Я видела!
Все соседки уже на ногах, толпятся в двери.
- Андрей! - жена Андрея Антоныча уже одета и командует: - Ты чего там возишься?
- Где его завалило? Так, бабоньки, всех собак сюда.
- Каких собак?
- Домашних! Каких! И вещи этого Васьки несите. Собаки найдут. Хоть одна должна взять след! Кто тут видел, как его завалило?
- Я!
- Показывать будешь. Лопату мне. Одна бегом в госпиталь за врачами. Чтоб тут же были здесь. А вторая - стаю матросов ко мне сюда. С лопатами! Ну, чего стоите? Я во двор - откапывать пацана. Время на минуты!
Из собак след взял один только Граф. Он тут же начал рыть лапами снег и повизгивать.
- Молодец, пес!
Андрей Антоныч копал сначала лопатой, потом голыми руками. Пока прибежал Саня с матросами и медики с машиной скорой помощи, он уже отрыл Ваську - парень без сознания.
Вокруг него сгрудились медики, Андрей Антоныч тяжело дышит - рыл минут двадцать голыми руками снег, боялся лопатой задеть.
- Ну, чего там?
- Сейчас!
- Дышит?
- Нет пока...
- Давай, медицина, должен задышать!
- Сейчас!
Наконец парень вздохнул.
- Дышит?
- Ну!!!
- Я же говорил! Васька, а Васька?
Васька медленно открыл глаза.
- Как ты, Васька?
- Маме только не говорите, - первое, что сказал Васька.