Взять к постановке именно эту пьесу предложил режиссер Андрей Тупиков. И такое решение удивило многих - было чем. Однако в мурманском драматическом театре пошли на определенный риск. Оправдался ли он? Прошедшие на днях премьерные показы оставили больше вопросов, чем ответов.
«Безумная из Шайо» написана Жаном Жироду в 1942 году, в середине сороковых пьеса с ошеломительным успехом шла в Париже. А недолгое время спустя оказалась накрепко забыта и погребена под слоем тех непростых исторических событий, которыми так щедро отличился двадцатый век. Театр Жироду называют интеллектуальным, а «Безумную» - одним из лучших образцов этого театра. На первый взгляд, это не столько вещь художественная, сколько остросоциальный памфлет, направленный против буржуев и жуликов. Обличитель из автора очень талантливый - делает он это горячо, едко, пафосно. Не зря его в свое время любили в Советском Союзе, переводили, ставили.
У нас, не поверите, осталась еще публика, которая с удовольствием в театре поразмышляла бы о вечном и даже - о господи! - всплакнула бы с готовностью в особо трогательный момент.
Сюжет «Безумной» актуален и поныне. Впрочем, эта интрига не потеряет своей свежести еще не одно столетие. В первом акте на сцене солируют проходимцы, в числе которых промотавший состояние барон (Валерий Журавлев), банкир (Сергей Гронский), биржевой маклер (Андрей Шпеко) и еще один совсем уж мутный «изыскатель» (Александр Водопьянов). Быстренько создается акционерное общество, куда без него? Шайка хочет денег. Изобретается афера - выкачивать нефть из недр Парижа. Есть ли она там, нет ли - главное, создать свою «МММ» и начать процесс, приносящий дивиденды. Для чего необходимо снести пару-тройку жилых районов вместе, желательно, с их убогими обитателями. Обитатели себя убогими не ощущают, к родным пенатам привязаны и сдаваться просто так не собираются. Их лагерь представляют судомойка из кафе (Анна Будовская), мусорщик (Владимир Равданович), официант (Алексей Кинк), сержант (Сергей Дудин), спасатель (Алексей Воронин). Есть еще юноша бледный (Алексей Худяков), которого проходимцы наняли для своих грязных дел, а он на противоправные подлости не пошел и решил было утопиться. Однако его выловили и приняли в лагерь простого люда.
Простой люд занимался бы тем, чем он обычно занимается в таких ситуациях - бухтел бы в курилках и на кухнях, не решаясь на большее. В полном соответствии с песней Высоцкого - настоящих буйных мало, вот и нету вожаков. Но вся-то соль в том, что в Париже с буйными традиционно побогаче, чем в России. И в пьесе Жироду их целых четверо, причем все они - дамы преклонных лет. Лидирует как раз безумная из Шайо - колоритная Орели (Алла Журавлева). В ее команде безумные и из других кварталов (в исполнении Елены Царевой, Галины Серегиной и Натальи Волковой). Во втором акте, устроив заочный суд над аферистами-предпринимателями, они решают спустить их под землю. И спускают - в некое подземелье, вход в которое у Орели в шкафу.
Совершенно понятно, что вся эта пестрая интрига безусловна хороша одним: пьеса дает полную свободу актерам блеснуть - блеснуть широко, от души. Роли просто бенефисные, и вовсе не только заглавная, Орели. Каждой из безумиц Жироду отсыпал столько прелестных деталей, да и в отношении других не поскупился - предоставил свои пятнадцать минут соло и судомойке, и мусорщику, и аферистам. В своих монологах они, по воле автора, не в силах уклониться от обличительного антибуржуазного пафоса. Аферисты - те так порой просто излагают сущность капиталистического производства в деталях. Мусорщик, выступая на «суде», не отстает - выдает политэкономию с полным знанием дела. Но сколько там, в этих монологах, рассыпанных алмазов! Раз услышишь - не забудешь: и про сутенеров, которые нынче приставлены к каждой вещи, будь то пьеса или пирожные - а ведь раньше все это само себя продавало! И про то, что в левом глазу у этих жуликов тревога, а в правом - наглость. И про то, что для хорошего настроения с утра ни за что не надо смотреться в зеркало - оно все врет. Смотреться надо в медный гонг - в нем ты вечно молода и прекрасна.
Кстати, безумные, разумеется, совсем не безумны. Одна прекрасно помнит, что песик ее давно издох. Но предпочитает приводить его на посиделки с подругами, хоть у одной из них на него аллергия. Другая перемигивается с кем-то невидимым в углу и строит ему глазки, признавая при том, что сама его придумала. Такие персонажи нынче очень популярны - мы теперь зовем их фриками. Леди Гага, Андрей Бартенев, Жанна Агузарова. Они вроде и в уме, а вроде и не вполне. Понять их можно: жизнь давно потеряла берега разумности, так чего из последних сил строить хорошую мину при плохой игре? Мы-то строим, а они - нет. Сознательно ушли каждый в себя, утверждая торжество придуманного мира над реальным. Вот и Орели отправляет жуликов прямиком «в отверстие», как она это называет. И мир идеальный, в котором она вновь обретает свое давно истлевшее боа, а судомойка и несостоявшийся утопленник - неземную любовь, наконец торжествует.
Так - в пьесе, по крайней мере. Она, безусловно, хороша и талантлива, и испортить ее трудно. Но сделать и без того непростые для восприятия вещи еще более туманными и плохо прочитываемыми легко - не там поставлен акцент, не так подхвачена реплика. Это те самые детали, которые связывают воедино ткань постановки. Как нити - в идеале они должны быть невидимыми и иногда просверкивать златом-серебром. В нашем случае, к несчастью, на сцене все оказалось шито белыми нитками. Начиная с неоправданного пережима в интонациях, отчего персонажи говорят форсированно и громко - это весьма утомительно для публики, а уж об артистах и думать больно. Когда судомойка произносит: «Говорите громче - старуха глухая!» - невольно пугаешься: громче, пожалуй, некуда. Переходя на крик, актеры поневоле перестают слышать друг друга - и вот теряется магия актерского ансамбля, распадаясь на более или менее удачные сольные партии. Быть легким и забавным, рассмешить, да не примитивным скетчем, а монологом практически философским - задача очень сложная. Вполне удалось это Владимиру Равдановичу - он, оказывается, отличный комик. После множества сыгранных им драматических образов это определенное открытие, причем весьма приятное. Очарователен барон Валерия Журавлева - такой большой любвеобильный месье (не мне одной он показался страшно похожим на Депардье). К сожалению, не стали очаровательно забавными те, на кого в основном и рассчитываешь в этом отношении, - собственно, сами безумные. Они безумны как-то по-советски, по-коммунальному - со сварливыми нотками там, где замысливались мечтательные, с натянутой жеманностью там, где ждешь искренней наивности и распахнутых глаз. Можно долго говорить о том, насколько четко поставил или не поставил задачу режиссер и насколько восприняли его актеры - но к чему? Публика пришла не за словами, а за впечатлениями. Судя по тому, что из зала уходили во время спектакля - позитивных впечатлений не хватило… Не спас даже архисмелый - для Мурманска - оформительский прием: использование видеопроекций на заднике сцены.
А жаль, вот прямо очень жаль. Можно только приветствовать желание театра ставить такие вещи, как пьеса Жироду. Несмотря на всю ее актуальность, нынче браться за такое - это, безусловно, эксперимент. Более того - поступок. За это, кстати, безоговорочное спасибо Андрею Тупикову, приглашенному режиссеру. Можно вечно тиражировать плодовитого Рея Куни - это всегда гарантирует театру зрителей, а зрителям - возможность посмеяться и забыть. Но в Мурманске, не поверите, осталась еще публика, которая с удовольствием в театре поразмышляла бы о вечном и даже - о господи! - всплакнула бы с готовностью в особо трогательный момент. Но если ей почти три часа безбожно кричать в уши и бешено махать со сцены руками - она испугается и убежит. Однако театр хорош тем, что кредит, извините, доверия у публики к нему неисчерпаем. Уж сколько сотен лет. Так что быть по-хорошему безумным зрители ему всегда позволят. Тем более что нынче вообще же время фриков.