Ну кто же из мурманских театралов не помнит Василия Киселева, некогда главного режиссера облдрамы! На 1960-1970-е годы пришлась эпоха расцвета нашего театра, а Василий Васильевич как раз в то время стоял у творческого штурвала.
Порядок звезд - произвольный
- Когда мне в 1982 году предложили возглавить труппу Севастопольского драмтеатра, то, быть может, по легкомыслию мне подумалось, а почему бы не встретить старость в благословенном Крыму? Но через какое-то время мы с женой поняли подспудный смысл расхожей фразы: «Мурманчане - это судьба…» И через пятнадцать лет мы с легким сердцем вернулись в Мурманск, - говорит мне Василий Васильевич на заснеженной весенней улице Полярные Зори.
Согласитесь, ход небанальный. Обычно-то пенсионеры тянутся на юг, а вот бывший театральный режиссер и бывшая мурманская учительница двинулись по встречке.
- Жизнь побросала меня по стране от Енисея до Невы, из Владивостока в Киев и снова в Ленинград, но лучше людей, чем в Мурманске, я так и не встретил, - твердо убежден очень немолодой человек на пороге своего 85-летия.
К театральной самодеятельности Василия Васильевича пристрастил еще учитель литературы в школе на далеком прииске Южно-Енисейск. И потом в Ленинграде юноша в свободное время ходил только по театрам, хотя поступил в военно-морское училище им. Фрунзе. Распределили лейтенанта-гидрографа Киселева на Тихоокеанский флот, а в перерывах между тралением мин, оставшихся после войны с Японией, молодой моряк играл в театре Дома офицеров.
«Учиться тебе, Вася, надо было в театральном!» - на полном серьезе советовали актеры театра драмы Владивостока. А тут как раз и хрущевское резкое сокращение численности армии подоспело.
Демобилизованный офицер поступил сначала в Киевское театральное училище, а после первого семестра перевелся в хорошо знакомый Ленинград, на курс Георгия Товстоногова.
- Мне повезло, что у Георгия Александровича как раз освободилось в театральном институте местечко, потому что одна из студенток перевелась во ВГИК. Потом-то я узнал фамилию этой студентки - знаменитый кинорежиссер Кира Муратова! - улыбается сегодня Василий Васильевич причудам юности, когда все звезды выстраивались на небе в произвольном порядке.
Подарок Симонова
Дипломный спектакль, поставленный практикантом Киселевым по пьесе Алексея Арбузова «Таня», открывал в 1963 году новое здание мурманской драмы. Об этом символическом эпизоде вашему корреспонденту довелось рассказать недавно в материале, посвященном 75-летию областного драмтеатра. Но куда интереснее и значительнее оказался второй спектакль, поставленный начинающим режиссером.
В 1964 году театральная общественность Заполярья отмечала 20-летие пьесы Константина Симонова «Так и будет», которую знаменитый писатель сочинил именно в Мурманске в 1944 году, будучи военным корреспондентом.
- Увидев приказ о распределении ролей, Корнелий Баздеров (ему выпала главная роль Савельева) прибежал ко мне со словами: «Пока не поздно, замените меня Тумановым! Ведь не осилю, подведу!» Вот так требователен к себе был большой актер! - размышляет сегодня режиссер. - Туманов был первым в нашем театре народным артистом РСФСР. Высокого роста, с крупным выразительным лицом, Вахтанг Давыдович сразу же запомнился мне в роли Ивана Грозного, когда я приехал в Мурманск. А играть он мог все - и комедию, и трагедию, и сатиру. Если кого и можно было назвать любимцем мурманчанок, то, конечно, его. У него даже был свой столик в «Дарах моря», который официантки приберегали для кумира! - окунается в прошлое бывший главреж и продолжает:
- А вот Баздерова отличало чувство меры, своеобразная мужественная простота. Корнелий Александрович никогда не пережимал, не переигрывал. Именно такой актер мне был и нужен для симоновской пьесы. И еще одно у него было замечательное качество - он всегда верил режиссеру. Даже начинающему! И мне поверил.
И вот мурманский спектакль посмотрел Симонов. В театре его встретили овацией, а потом в приватной беседе знаменитый писатель за рюмкой чая подарил Киселеву книгу своих стихов с теплой надписью. Дело было в маленькой обкомовской гостинице, которая в 1964 году располагалась на первом этаже дома за памятником Ленину.
«У нее всё на месте!»
- Театр любит подлинные чувства, поэтому многие пьесы я ставил под конкретного актера, - бросает прочувствованную ремарку патриарх мурманской сцены.
Однажды Василий Васильевич увидел в одной из комедий театра Северного Флота молодую актрису, которая чудесно двигалась и пела. Первая мысль - нормальная, режиссерская: вот бы переманить в свой театр!
- Прихожу к нашему директору Валерию Минину, дескать, как быть? А сложность в том, что с худруком флотского театра Исаем Шойхетом тогда было джентльменское соглашение друг у друга актеров не переманивать. Исай Борисович при этом сводил на нет наше главное преимущество: у нашего театра был свой дом, а они были, по сути, передвижниками. Но нашего Минина тоже на кривой козе не объедешь! Когда Шойхет прибежал к нам со словами: «Ребята, вы нарушаете конвенцию!», Минин выложил главный козырь: «Мы, наоборот, сохраняем молодую актрису для области! Она собирается уезжать…» Крыть нечем. Испокон веку не было в Мурманске актера, который бы хоть однажды не бросил в сердцах ритуальную фразу: «Плюну на все и уеду в Урюпинск!», - молодеет на глазах седовласый Киселев.
Звали актрису, из-за которой едва не началась закулисная Троянская война, Марина Скоромникова. Думается, главреж облдрамы предчувствовал тогда, за кого воюет. Когда впоследствии в Москве на сцене Всесоюзного театрального общества именитый драматург Алексей Арбузов увидел мурманскую трактовку своей «Старомодной комедии», то заявил буквально следующее:
- Видел-перевидел этот спектакль, но лучшая исполнительница в стране - Скоромникова!
- Я до сих пор храню запись песни из этого спектакля в исполнении Марины Петровны. Какую щемящую музыку написал тогда мурманский композитор Михаил Тавриков! - на ностальгическом полушепоте говорит человек из тогдашнего времени и вдруг оживляется:
- А первой пьесой, поставленной под Скоромникову, стала «Барабанщица» Афанасия Салынского. Там по сюжету есть эпизод, где советская разведчица танцует полуголой в кабаре перед врагами. Театр тогда был поцеломудреннее, и мы до последнего тянули на репетициях с этой сценой. Но на генеральной деваться некуда! Сидим мы в пустом зале с главным художником Валентином Чудзиным, перед нами микрофоны. И вот выходит на сцену Марина Петровна в купальнике, молодая и стройная. Чудзин, не выдержав, наклоняется ко мне: «Ну как?» Я отвечаю вполголоса: «У нее всё на месте!» Даже забыли, что микрофон включен. Потом, через годы, Марина Петровна призналась мне: «Ваша реплика тогда так меня поддержала!» И, к слову, роль будущая народная артистка РСФСР играла замечательно.
Казалось, навсегда
- Эх, не успел я в свое время перетянуть в наш театр флотскую актрису Аллу Журавлеву, хотя мог бы и воспользоваться личным с ней знакомством, - корит себя задним числом некогда вершитель актерских биографий.
Мы, наверное, затерли в быту словечко «эпоха». Но что же осталось в зрительской памяти от той театральной мурманской, не побоюсь этого слова, эпохи?
Спектакль по пьесе Виктора Розова «Гнездо глухаря», который шел в облдраме только на аншлагах? Мелодрама Эдварда Радзинского «104 страницы про любовь», после которой занавес опускался в полной тишине, а зрители в зале плакали, забыв про овацию? Горьковская «На дне», о спорной трактовке которой местным театром мурманские десятиклассники устраивали диспуты на уроках? Или философская головоломка Жана Жироду «Троянской войны не будет», о которой в «Театральной энциклопедии» черным по белому написано, что пьеса впервые в СССР поставлена в Мурманске?
В «сухом остатке» у Василия Васильевича Киселева осталась огромная групповая фотография, подписанная в 1982 году в знак благодарности всем личным составом облдрамы, когда главреж навсегда уезжал из Мурманска к берегам Черного моря. Казалось, навсегда уезжал.
