На западном берегу Кольского залива, на участке дороги между Междуречьем и Мишуковым, есть неприметная отворотка. Грунтовка тянется через лесополосу, а затем выходит на пустырь, который находится на возвышенности над устьем реки Лавны. Когда-то здесь находился одноименный поселок. Он впервые был упомянут в переписи населения 1880-го. В начале 30-х прошлого века в нем построили подсобное хозяйство для главка Севморпуть - с фермой, пекарней, клубом, баней. Имелось в поселке и еще одно здание… В нем была написана яркая страничка Великой Отечественной. Яркая и до поры - секретная.
Побег
25 сентября 1940 года в губу Вайда полуострова Рыбачий зашли четыре норвежские рыбацкие шхуны. На них находились 48 человек, в том числе женщины и дети. Эти люди бежали от немцев, оккупировавших их страну. Многие были коммунистами, и в Советском Союзе они рассчитывали найти безопасное убежище. Вышли шхуны из рыбацкой деревушки Киберг, а организовал и возглавил побег глава коммуны Вардё Альфред Халвари.
По прямой там немногим более полусотни километров, то есть часа два ходу по Баренцеву морю. В поселке Вайда-Губа беженцев встретили пограничники. С Рыбачьего доставили их в Полярное, где тогда находилась главная база Северного флота. Затем женщин и детей временно разместили в поселке Лавна - в Доме отдыха областного НКВД, который стал для них первым пристанищем на Кольской земле.
А вот мужчинам пришлось набраться терпения. Их задержали, и органы госбезопасности стали проверять, с какой целью прибыли норвежцы - не засланные ли казачки, не провокаторы ли: ситуация для наших властей была двусмысленной. Для некоторых так называемая фильтрация продлилась до шести месяцев. И пока суд да дело, их жен и детей отправили в совхоз «Индустрия» рабочего поселка Апатиты, а потом еще дальше - на Южный Урал, под город Шадринск, что в Курганской области.
Наконец следователи выяснили, что угрозы советской власти эмигранты не представляют. Причем среди них оказались и те, кто хотел бороться с захватчиками Норвегии, с установленным в ней нацистским режимом. Их переправлять на Урал не стали.
Однако, как уже говорилось, ситуация в те месяцы была двусмысленной. В Европе уже полыхала война, которую позже назовут Второй мировой, Германия одну за другой оккупировала страны, но еще не была противницей Советского Союза. Наоборот, дипломаты обоих государств всячески подчеркивали нерушимость заключенного между ними пакта о ненападении.
Только у дипломатов и разведчиков задачи разные. Немцы вели в Северной Норвегии, в том числе в самой близкой к нашей границе провинции Финнмарк, активные военные приготовления: строили аэродромы и морские базы, устанавливали артиллерийские и зенитные батареи, размещали гарнизоны. К чему они готовились? Это было крайне важно узнать. Но как провести разведывательную операцию незаметно, так, чтобы они ничего не заподозрили? В этом плане побег норвежцев, жителей именно Финнмарка, пришелся очень кстати.
В Мурманском управлении НКВД была создана спецгруппа, в которую вошли чекисты Алексей Ершов и Филипп Савченко и переводчик Артур Ойен - советский гражданин, норвежец по национальности. Ей передали рыболовный бот, капитаном которого стал коммунист из Киберга Улаф Ларсен, мотористом - Рейдар Ойен, родной брат Артура. Задача стояла такая: как можно быстрее установить в населенных пунктах Финнмарка, таких как Киркенес, Вардё, Киберг, Нейден, Персфьорд, Берлевог, надежные контакты с местным населением и наладить каналы связи, по которым бы передавалась информация о германских оккупационных войсках. Ранее подобная работа в этом районе не велась, практического опыта не имелось, поэтому начинать приходилось с нуля.
Разведывательную базу решили устроить в Вайда-Губе. Группе Ершова выделили в поселке трехкомнатный дом. Чтобы выходить в море под видом норвежского рыбацкого судна, использовали один из тех мотоботов, на которых эмигранты совершили побег, поскольку советские имели конструктивные отличия. Так еще до начала войны начались разведывательные вылазки на территорию Финнмарка.
Ловись, «рыбка»
Разведчик Алексей Ершов, участвовавший в организации этих операций, в своих воспоминаниях, написанных после войны, отмечал: «В нейтральных водах мы ловили рыбу под норвежским флагом и внешне в море ничем не отличались от норвежских рыбаков».
«Рыбалку» устраивали днем, а ночью состоявшие из норвежцев разведгруппы численностью не более трех человек тайно высаживались на родную землю. Они входили в контакт с местными жителями, своими земляками, и когда через них, а когда и самостоятельно добывали важные сведения. Через 15-20 дней в заранее оговоренном месте разведчиков забирали обратно на борт. Так постепенно создавалась разведывательная сеть в Финнмарке.
Благодаря ей вскоре стали известны количество немецких подразделений, сосредоточенных на полуострове Варангер, расположение аэродромов и военных баз. Информация передавалась командованию 14-й армии и Северного флота, а затем в Москву.
Успешной работе способствовало враждебное отношение многих жителей Норвегии к оккупантам и их пособникам. На руку было и то, что немцы не наладили надежную охрану морского побережья. В общем, до поры серьезной помехой была лишь погода.
Вот, что писал Алексей Ершов: «Часто и весьма серьезно мы страдали от превратностей погоды Заполярья, особенно в штормовых условиях осенне-зимнего периода, когда палубные надстройки бота покрывались толстой ледяной коркой, что грозило потерей устойчивости бота и опрокидыванием его под ударами волн вверх килем. Досаждали и мелкие водяные брызги, превращавшиеся в морозное время в кусочки льда и ранившие лицо и руки. Из числа оперативных работников, непосредственно участвовавших во всех проводившихся нами разведывательных операциях, только Филипп Антонович Савченко не выдерживал морскую качку и очень страдал от приступов «морской болезни», во время которой постоянно заявлял: «Это мой последний выход в море; пропади все пропадом, зачем мне нужны все эти муки...» Но я не могу привести ни одного случая, чтобы он, заметив в Мурманске или Вайда-Губе подготовку к выходу в море, не обратился бы ко мне с просьбой идти с нами».
Разведывательные ячейки создавались изолированно друг от друга, чтобы в случае провала одной захватчики не смогли выйти на членов других. Связниками, как правило, становились норвежские рыбаки, родственники руководителей ячеек. Встречи с ними проходили чаще всего в нейтральных водах Баренцева моря.
Благодаря созданной сети была получена информация, что немцы вот-вот нападут. Это вытекало из тех сведений, которые 20 июня 1941-го Ершову передал Альфред Матисен - руководитель разведячейки в Киберге. На очередной встрече в море он сообщил, что части 2-й и 6-й горно-стрелковых немецких дивизий, артиллерийские подразделения и автотранспорт меняют место дислокации и спешно перебрасываются через Киркенес и Петсамо к советско-финляндской границе.
Косвенно это подтверждали и действия новых властей соседней страны. Массово арестовывались норвежцы, не скрывавшие своих симпатий к СССР. Повсеместно был введен пропускной режим, который ограничивал передвижение местных жителей между населенными пунктами Финнмарка. Резко сократилось число разрешений рыбакам на выход в море.
И снова Лавна
«Начало войны остро поставило перед нами вопрос о срочном создании нового канала связи с нашими разведывательными ячейками в Норвегии, так как действовавшая до этого система связи посредством встреч в рыболовных районах нейтральных вод Баренцева моря по причине открывшихся военных действий стала невозможной. Эти обстоятельства не позволяли мурманскому военному командованию разрешить нам выход в море на обусловленную на 26 июня 1941 года явку с Альфредом Матисеном. Позднее Матисен сообщил мне, что германские власти в то время также не позволили ему выйти в море, разрешив лов рыбы только в прибрежной зоне, в пределах не далее одного километра от берега, под контролем катера оккупантов», - отмечал в своих воспоминаниях Алексей Ершов.
Назрела необходимость создать небольшие по численности разведгруппы, которые регулярно забрасывались бы на территорию Норвегии и радировали о том, что происходит во вражеском тылу. Разумеется, для этого требовались люди, владевшие норвежским языком, знакомые с местностью и обычаями населения Финнмарка. Тех норвежцев, что уже участвовали в разведработе, было маловато. Поэтому вспомнили об отправленных на Южный Урал остальных беженцах. Для спецопераций нужны были не только мужчины, но и девушки, которые могли бы стать радистками.
5 июля 1941 года мурманские чекисты совместно с разведотделом штаба Северного флота утвердили план действий. Согласно ему сведения, полученные с норвежского побережья, должны были поступать флотскому командованию, а информация о положении дел в глубине Финнмарка - областному управлению НКВД. Для выполнения поставленных задач помимо разведчиков требовались лоцманы, хорошо знающие фьорды, и, как уже говорилось, радисты.
Рации в сарае
С 9 июля в Лавне, в Доме отдыха УНКВД, началась подготовка радистов из числа норвежцев. Там было безопаснее, чем в Мурманске, который с первых дней войны подвергался бомбардировкам. Прежняя база из-за близости Вайда-Губы к району боевых действий для этого также не подходила. Ко всему прочему неприметный населенный пункт Лавна располагался значительно ближе к Полярному, где находился штаб Северного флота. Для сообщения с ним в основном использовались мотоботы, которые курсировали по заливу. Лагерь, где готовили норвежских разведчиков, также по соображениям безопасности, разместили близ поселка Зверосовхоз.
Подробных описаний здания, где находился разведывательный радиоцентр, найти не удалось. Известно лишь, что размерами оно выделялось среди прочих строений Лавны. По словам сотрудника клуба поселка Междуречье Татьяны Брезгиной, которой доводилось общаться со старожилами, одноэтажный дом имел большие окна. Кто-то в разговоре называл его финским, кто-то норвежским. Одна из собеседниц Брезгиной работала в нем до войны уборщицей и рассказывала, что ей приходилось наводить порядок в шести комнатах.
Чуть ниже, на склоне высокого берега, стоял сарай с присыпанными землей стенами, еще ниже находился причал. Предположительно ранее эта усадьба принадлежала финну Котайну Эйро, организовавшему до коллективизации в Лавне рыбацкую артель. Возможно, именно к этой пристани причаливали два его бота. Сарай, скорее всего, использовался для хранения улова. А во время войны в нем находились радиостанции, с помощью которых поддерживалась связь с разведчиками, занимавшимися сбором информации в Финнмарке.
Надежды маленький оркестрик
До войны усадьба в Лавне не была огорожена. Но затем вокруг появилась колючая проволока. На территорию усадьбы гражданским заходить запрещалось. Зато жившие там норвежцы свободно наведывались в гости к местным жителям и были завсегдатаями в клубе. Молодежь отдыхала весело, появился даже небольшой норвежский оркестрик. Музыкальными инструментами владели трое: Оге Халвари играл на аккордеоне, Боргни Эриксен - на гитаре, Одворд Сибблунд - на саксофоне.
Вот что рассказывала в своих записках Надежда Айметдинова: «Я хорошо помню этих ребят и девчат, мы вместе пели песни, танцевали, они нас провожали домой, веселые были, многие из них погибли. Я дружила с Боргни Эриксен, она меня часто навещала, а к ним мы не ходили, было запрещено».
Романов норвежцы с русскими девушками, работавшими в совхозе, не заводили. Начальство, видимо, дало понять молодым потомкам викингов, что не одобрит этого. Впрочем, и по их собственным воспоминаниям, добиться расположения местных красавиц было непросто.
Очевидцы также рассказывали, что советские сотрудники, руководившие подготовкой разведчиков и радистов, в отличие от норвежцев в отношениях с местными жителями ограничивались лишь деловыми контактами. Иногда заглядывали на танцы, но, наверно, лишь для того, чтобы посмотреть за поведением подопечных. Надежда Айметдинова также вспоминала, что однажды двоих музыкантов - Оге и Одворда - в населенном пункте не стало. Видимо, отправились на задание и не вернулись. В Лавне осталась лишь гитаристка Боргни.
По словам Айметдиновой, общаясь с норвежцами, местные жители никогда не заводили с ними разговоров об их работе или войне. А вот бытовые контакты были налажены. Время стояло голодное, а радиоцентр снабжался провиантом очень хорошо. Надежда Ипатьевна, которая трудилась в совхозе дояркой, нередко давала эмигрантам молока, а они приносили ей за это хлеб и другие продукты.
Разведцентр действовал в Лавне до 1943-го и затем был передислоцирован в Ретинское. А в том доме после войны, как рассказывала Айметдинова, располагалась контора совхоза «Полярная звезда», в который влилось подсобное хозяйство. Но располагалась недолго - в 46-м здание сгорело.
Фото из архивов ДК пос. Междуречье и Мартена Йентофта.
(Продолжение следует.)
