Отягчающие обстоятельства

Черт ее дернул согласиться на эту встречу. В узеньких сапогах на шпильках приходилось вышагивать по непролазной весенней грязи, поднимая коленки высоко, словно цапля. Осознав, что с упорством нарезает уже третий круг вокруг конструктивистских белых лестниц «жертв интервенции», Лика не выдержала и расхохоталась в первый раз за этот вечер. В кофейню, где она так любила просиживать дни и просаживать адвокатские гонорары, Николка идти отказался - как всегда, с деньгами было туго, вот и кормил ее баранками, по одной извлекая из кармана куртки.

Они не общались уже месяц после того, как она рассказала про бурную личную жизнь его драгоценной супруги, ради которой он ее, Лику, бросил. А точнее, аккуратно перевел из разряда страстно любимых женщин в разряд друзей. Новость же о похождениях жены оказалась столь сокрушительной, что Николка немедленно возненавидел весь свет, а в первую голову Лику. Последнюю, с учетом ее подозрительной информированности, вообще посчитал организатором супружеской измены, о чем тотчас и сообщил.

И вдруг - божеская милость:

- Давай встретимся, поедем куда-нибудь...

И в ответ на ее колебания - всхлип:

- Помоги мне!

«Помоги мне!» - сколько раз Лика клялась себе не вестись на эту жалобную интонацию... Впервые - когда толстая хваткая Наташка, торговка из овощного, десять лет назад неведомо как женившая на себе Николку, узнала о его похождениях, учинила форменный скандал и загуляла сама. Потом - когда уже сама Лика спустя еще год вялотекущего мучительного треугольника решила раз и навсегда отрезать. И Николка полночи плакал у нее на груди, повторяя: «Я не могу без твоей любви». И вот - снова.

Николка преподавал на истфаке, бредил античностью и венецианцами, был горд и утончен, запоздало мечтал о диссертации, бился на трех работах и души не чаял в трехгодовалом сыне, кудрявом и ясноглазом, как все еврейские дети. Сын был отягчающим обстоятельством, не дававшим совестливой Лике проявлять особую активность в построении планов. На вопросы подруг она неизменно отвечала, что дети - святое, бросать их нельзя. А ироничное «Не пора ли своих заводить, в тридцать-то лет?» парировала, мол, захочу - рожу.

Сбой программы

Срок их счастью был - лето. Николкино семейство благополучно отъехало в теплые края, и они, случайно встретившись, оказались наедине со своей любовью. Солнечный удар…

Ах, как он умел любить! У нее заходилось сердце от его тайных умений, причем чем дольше они были вместе, тем больше этих умений становилось, и Николка сам терял от них голову, говоря, что читает Ликино нутро, словно книжку, и учится по ней. Та же млела от его то ласковой, то жестокой повадки и сводила с ума своей неожиданно вспыхнувшей шальной и тяжелой страстью. Словно чуяла, как мало ей отмерено.

Насчет «мало» Николка и сам страдал, ненавидел календарь, клялся, что хотел бы остаться с ней навсегда, и сам в это верил, кажется. Его глаза, зеленоватые и влажные, на растерянном лице чаровали и таили угрозу. До Лики он был верным мужем. А с ней вышел «сбой программы»…

Ох, как назойливо шептала ей совесть: сбила ты с пути мальчонку. Мальчонка был, впрочем, старше искусительницы года на два. Но все равно - мальчик, Николушка, Николка - молодой, испуганный и честный, звонивший трижды на дню, отсылавший мегабайтами письма, которых накопилось за три месяца на ее компьютере полтыщи страниц чистого текста.

Она летала по командировкам, моталась через границы, он же неизменно встречал в аэропорту, а утром перед новым вылетом не ленился встать, заварить чаю, на который перевел кофеманку. Лика даже курить бросила ради него - стеснялась при «ребенке». И по утрам, уходя, хохотала от счастья, приговаривая себе мнимо-осуждающе: «Связался черт с младенцем, отольются кошке мышкины слезки...»

Раз пять в то лето они собирались съездить за город с общими друзьями, но так и не сумели выкроить времени. Любили друг друга жадно и ласково дни напролет - сутки, двое, трое, выкраивая жалкие отгулы, валились в постель, на диван, на пол, так что в какой-то момент посреди радостных содроганий у нее мелькнула мысль, мол, если «залетела», то и неплохо. В ответ на ее неосторожный восторг он спокойно улыбнулся:

- Сказала бы прямо, что хочешь ребенка. Я, может, тоже... хочу.

Не реветь!

Через пару дней грянул гром, и мысли Николки стремительно двинулись в противоположном от Лики направлении. Вскоре же перспектива вообще затуманилась - с тех пор как любимый, вернув в дом супругу, впал в религиозный экстаз и заявил Лике, что связь их греховна и страдать вдвоем благородней, чем получать радости запретной страсти.

Лика про себя выматерилась, но все же оценила тонкую духовную организацию избранника. Совестливый, мол, положительный. С тех пор их отношения свелись к мучительным поглаживаниям и поцелуям, которые сводили Лику с ума своей недосказанностью и заканчивались новыми терзаниями Николкиной совести.

С самого начала она дала зарок: не реветь. Тем паче Николка выбрал всю квоту жалоб и печалований. А когда в семье у него все устаканилось и полетели краденые, ворованные встречи с теми самыми редкими, но тем более жаркими объятиями, вовсе стало не до слез - то огнем, то холодом обдавало.

Николка переживал и, убеждая сам себя, проповедовал Лике: их страдания благородны и прекрасны. Лика же, потихоньку сублимируя, направила свою страсть на другое. Сама неплохой юрист, устроила его на адвокатскую практику, напомнив о втором дипломе. Потекли первые заработки, поначалу копеечные, но все же. Свела с нужными людьми, написала за него пару исков, потихоньку привыкла к своему статусу. И - перестрадала. Да и что плохого в нежной дружбе? Опять же, нервы целее. Меж тем появился и ухажер - сын коллеги, бравый капраз, уверенно штурмовавший Ликины бастионы, используя в качестве боеприпасов увесистые букеты и золотые цепи, по толщине сравнимые с якорными, которыми явно стремился ошвартовать барышню в семейной гавани.

Практичная в сущности, она уже подумала было уступить «серьезным намерениям» героического субъекта, как вдруг стало не до того. Наталья - Николкина супруга, о которой Лика давно успела забыть, пустилась в страстный роман черт знает с кем. Кроме черта, знала еще и Лика. Мурманск - город маленький, героем романа оказался ее знакомец, довольно аморальный, но обаятельный тип... Сам же и проболтался.

Был ли мальчик

Раскрывая карты, долго убеждала себя, что поступает по-дружески, прислушиваясь, не позвякивает ли где-то на дне злорадство… Но только взглянула в загнанные глаза Николки, как сердце упало. Закипела щемящая жалость к нему да вдобавок животная ненависть к пустой бабенке, не сумевшей сберечь мальчика, доверенного той по глумливой ошибке судьбы.

Умолчала Лика только об имени героя - не хотелось сталкивать мужиков лбами. Кого ради? Да и не все ли равно - не один, так другой.

Через две недели после того разговора Николка приехал.

- Нашел я его. Это ты его наняла. Отомстить решила за то, что я на тебе не женился, - Лика отшатнулась. Через полчаса была у «героя-любовника».

- Ты что ж делаешь, гад?! Я тебя не выдала, а ты, значит, на меня стрелки перевел?

- А пусть думает, что жена у него дура, а ты за него так борешься, не жалеешь ничего - любишь, значит. Считай, для тебя стараюсь, - дыхнул перегаром избранник королевы прилавка.

…Месяц спустя странная пара шагала вокруг «жертв интервенции», словно почетный караул. Орали чайки, било в глаза вечернее апрельское солнце. Он бросал какие-то обвинения, она, не слушая, кивала, с любопытством глядя на дразнящий, капризный, жадный рот избалованного мальчика, насквозь придуманного ею и теперь пытавшегося израсходовать ее до донышка. Глядела, поневоле любуясь им, бледным от гнева, небритым, исхудавшим за этот жестокий месяц, - худоба придала взрослости.

- Да скажи ты ей, признайся, что это все ты подстроила... Вообще поговори с ней, а то она на развод подала. Квартиру, опять же, делить. Еще на алименты, чего доброго, подаст, на работе узнают. Если уж ты так за меня переживаешь... Я, знаешь ли, повзрослел. Давно уже не твой «мальчик». Головой думать пора, - доносились деловитые наставления Николая.

«И правда - не мой, да и не мальчик вовсе», - подумала она удивленно и с облегчением рассмеялась, будто нашла-таки упрямое неизвестное в замучившем ее уравнении. Ей вдруг расхотелось излагать Николке все, что принесла «за пазухой»: как в отпуске все чудился его голос, так что хотелось обернуться, как, пройдя три границы и зная только название райцентра, нашла в диком - но в сущности римском - черноморском захолустье домик, где он, Николушка, родился. И как оскорбительны его подозрения. И как наплевать на чужие слова и доказательства. И что не может же он не знать, сколь бережет она, Лика, его легкую жизнь.

Вместо всего этого, круто развернувшись, не оглядываясь, она легко зашагала к дому, разом избавившись от морока, дурмана, черта в ступе. Сбрасывая на ощупь звонки бравого вояки, разрывавшие телефон в кармане, быстро шла, чуя весенний воздух, оглядывая залитый солнцем город, проснувшийся от зимы, радостно и удивленно, словно собака, сорвавшаяся наконец с поводка.

Татьяна БРИЦКАЯ