Она неслышно заходит на кухню и, не поворачивая головы, а лишь скосив глаза, смотрит на меня не мигая.

- Ну что, кормить-то будешь? - со всей очевидностью говорит ее взгляд.

- Ушла отсюда! - замахиваюсь я полотенцем. - Ты же только что поела!

- Поела? - недоверчиво прищуривает она свои желтые глаза. - Поела? Когда же это было? Позавчера? Что-то я не помню.

- Ушла быстро!

- Голодом морят, - вздыхает Джерри и нехотя покидает кухню.

Уже через десять минут она вернется сюда все с тем же недоверчивым взглядом. Хотя на самом деле она действительно только что пообедала. Но ее старческая бдительность никогда не дремлет.

Кстати, Джерри - это вообще-то мужское имя. Но она - девочка. Вернее, старуха. И у нее склероз. Можно даже сказать, легкий маразм. Может, даже и не легкий. Причем, как это обычно и бывает, она все и всегда забывает в свою пользу.

А еще она стала глуховата. Поэтому, когда она дремлет на диване, дозваться ее на прогулку весьма непросто.

- Джерри! - реву я так, что в люстрах начинают звенеть от страха стеклянные бирюльки. - Гулять!

- Что? Как ты сказал? - вскидывает она голову.

- Гулять!!! - надрываю я глотку.

- Да сию минуточку, - моргает она своими подслеповатыми желтыми глазами. - Чего же так орать-то? - И тут же подозрительно прищуривается: - А мы, кстати, уже сегодня обедали?

Да, она прожила долгую жизнь. И когда она ковыляет по двору своей стариковской шаткой походкой, ее многие узнают.

- Джеррочка, - умиляются люди. - Старушка ты наша. Сколько ж тебе уже? Помню ее в девяносто первом. Я тогда...

- С тринадцатого она, - огрызаюсь я. - Ленина еще видела. На броневике и в кепке. И он ее лично кормил сосиской.

На самом деле ей семнадцать лет. И для собаки это глубокая старость. Так уж несправедливо устроен мир для лучших друзей человека. Собаки бегут по тропе жизни, по которой мы идет неспешной походкой...

Я помню, когда она была еще почти щенком. Месяцев шести. Она была шумной и предприимчивой дворняжкой, шатающейся по нашему двору. Мы долго считали ее бездомной и кормили, совсем как Ленин, сосисками. Впрочем, потом выяснилось, что хозяйка у нее все же была. Но на улице ей было сытнее, поэтому домой ее приходилось отводить почти силой.

- Джеррочка пришла, - умилялась хозяйка. - Заходи скорее.

Собака ныряла в коридор, ткнув приветственно носом в бок вышедшего ей навстречу кота. С уличными же котами отношения у нее были сложные. Их продолжительность и конечный результат ограничивались, как правило, лишь ловкостью и быстротой лап мышеловного народца. Впрочем, Джерри и сама не прочь была полакомиться мышью. Она таскала их из травы, как горячие пирожки с подноса на кухне. За рьяный охотничий инстинкт, склонность к сварам и камуфляжную расцветку ее прозвали во дворе Омоновкой.

Эх, молодость! Свои свадьбы Джерри устраивала с таким шумом и размахом, что гудели и звенели все три соседних двора. А хозяйки домашних псов со страхом косились на нее взглядами свекровей.

Эх, молодость! Свои свадьбы Джерри устраивала с таким шумом и размахом, что гудели и звенели все три соседних двора. А хозяйки домашних псов со страхом косились на нее взглядами свекровей, утаскивая прочь своих рвущихся с поводков питомцев.

У нее было два помета. Судьбы щенков складывались... В общем, складывались так, как обычно они складываются у полубездомных и беспородных собак. Те, кто закончил не престижную гимназию, а школу-восьмилетку на окраине, понимают, о чем я. Во время третьей беременности кто-то ударил ее ногой в живот. По отношению к собакам это считается не уголовным преступлением, а подвигом. Владелец сапога мог быть доволен: щенки родились мертвыми.

А потом умерла и хозяйка Джерри. Она долго ждала пенсии. А когда получила ее, одну-единственную, за первый месяц, то ударилась в такой загул, что организм не выдержал. Хозяйкин сын продал материну квартиру. Права Джерри, как вы понимаете, при этом никак не обсуждались и в расчет приняты не были.

Тогда мы взяли ее себе. И ей пришлось налаживать отношения с нашими ньюфами. Первый, Рей, относился к ней по-джентльменски: разрешал спать на диване, есть и пить из его мисок и сопровождать его на прогулке. С видом истинного рыцаря он безропотно отдавал ей свою палку, когда Джерри во время прогулки на бегу выхватывала ее из его слюнявого рта.

Когда Рей, как говорят собачники, ушел за радугу, в доме появился Ося. И карьера Джерри в качестве первой леди стала стремительно идти к закату. Маленький (по возрасту, но отнюдь не по размеру и богатырской силушке) ньюф настойчиво отгонял ее от миски с водой. А когда Джерри имела несчастье кокетливо выхватить у него изо рта палку, назойливый младенец долго гнался за ней по роще, пока не вернул свою собственность. Причем, похоже, чуть ли не с зубами незадачливой похитительницы.

- Ты, тетка, не балуй так больше! - закрепил свою победу громовым рыком мелкий. - Тут я главный!

И Джерри пришлось с этим смириться. Такова уж женская доля, тем паче когда возраст начинает напоминать о себе и природные чары перестают действовать на противоположный пол.

- Ох, тетка, - закатывал глаза ньюф, откидывал как можно дальше назад голову и, вытянув переднюю лапу, с озорством, достойным лучшего применения, навешивал Джерри удар по спине.

Впрочем, в остальном Ося был чистый ангел. Наверняка именно поэтому Господь так быстро забрал его к себе обратно.

Наш третий представитель славного семейства ньюфаундлендов, Тор Львович, как сейчас принято говорить, из поколения Фейсбука и славного слогана «Аффтар жжот!». К тому же для него Джерри уже даже не «тетка», а откровенно «бабка». Со всеми, как говорится, привходящими и вытекающими.

- Ох, зажилась ты, старуха, - морщит нос Тор Львович, когда Джерри в очередной раз проходит по нему (обойти ньюфа в коридоре не так-то просто) на кухню выяснить насчет обеда. - Надоела же ты мне. Чтобы больше тут не ходила.

- Заткнись, «пыонэр»! - клацает зубами Джерри и поднимает ко мне свой желтый взгляд с немым вопросом: - Так мы обедать-то будем?

- Вон из кухни!

И она чуть быстрее, чем того требует чувство собственного достоинства, проходит по ньюфу обратно в комнату.

- Да что же это за... - складывает бровки домиком «пыонэр». - Я же ясно сказал: не ходить здесь больше!

Впрочем, никаких оргвыводов за этим не следует, ибо у Тора Львовича, как и у всех собак, добрая душа.

Джерри залезает на диван (когда-то она на него вспрыгивала!) и погружается в дрему. Ее желтые глаза превращаются в едва заметные щелочки. Она лежит на диване и вспоминает. Она прожила долгую жизнь, и ей есть о чем вспомнить. Единственно, что ускользает из ее памяти, так это обедала она сегодня или нет...

Игорь ЯГУПОВ