«Табачник Ари с Табачной улицы был мудрый человек, и однажды он сказал…» - эти слова, произнесенные в самом начале фильма Алексея Германа «Трудно быть богом», идут рефреном через всю картину. Что же сказал табачник Ари?
Братьев Стругацких экранизировали не раз. «Пикник на обочине» - «Сталкер» Андрея Тарковского, «За миллиард лет до конца света» - «Дни затмения» Александра Сокурова, «Отель «У погибшего альпиниста» и «Обитаемый остров» - одноименные фильмы Геральда Бежанова и Федора Бондарчука, «Понедельник начинается в субботу», чей сильно переработанный сюжет стал основой популярной новогодней комедии Константина Бромберга «Чародеи», «Письма мертвого человека» Константина Лопушанского (братья были авторами сценария этой картины) и его же «Гадкие лебеди»...
Из экзотических постановок - греческий (!) «Перед концом света» (вновь «За миллиард лет до конца света»). Конечно, до Стивена Кинга с его несколькими десятками экранизаций далековато, но с ним в этом отношении не может конкурировать ни один современный автор.
Дважды адаптировали для большого экрана и «Трудно быть богом». Впервые это сделал Питер Фляйшман еще в 1989 году. Отношения между режиссером, продюсерами и Стругацкими тогда дошли до стадии благожелательности, характерной для интригующих из-за освободившейся жилплощади соседей по коммуналке.
Говорят, одной из главных причин ссоры было желание Стругацких видеть на месте постановщика картины Алексея Германа. Что ж, как говорится, будьте осторожны в своих просьбах к Богу - он может их исполнить. Алексей Герман снял «Трудно быть богом».
О том, что у Алексея Германа на уме нечто иное, чем простая экранизация, можно понять уже по неоднократной смене названия будущей картины. Авторское режиссеру пришлось не по душе - было и «История арканарской резни», и «Что сказал табачник с Табачной улицы». Возможно, что «Трудно быть богом» осталось только потому, что все другие варианты казались еще хуже.
Сам процесс съемок продолжался более тринадцати лет. Герман вообще принадлежал к числу режиссеров, которые снимают мало и медленно, но здесь он в каком-то смысле переплюнул сам себя. Встречаются упоминания, что столь долгий съемочный и монтажно-тонировочный период был связан с отсутствием финансирования - это не более чем удобная отговорка.
В «Трудно быть богом» нет ни пышных декораций, ни спецэффектов, а боевые сцены напоминают реконструкторские забавы. Единственная причина «долгостроя» - перфекционизм Германа, и это заметно уже с самого первого кадра картины. Герман будто бы вознамерился воплотить в жизнь завет Сергея Эйзенштейна, когда-то сказавшего: «Снимайте свой фильм так, как если бы каждый ваш кадр - последний, так, что, если бы вы сегодня начали снимать фильм и сняли всего один кадр, а завтра попали бы под трамвай, мы могли бы показывать этот кадр и говорить - какой гениальный был режиссер!».
Несмотря на то, что «Трудно быть богом» (как, впрочем, и все остальные германовские ленты) снят в черно-белых тонах, временами создается впечатление того, что цвет, образно говоря, просто вышел куда-то на минутку. «Трудно быть богом», безусловно, самый красивый фильм Германа, хотя то, что творится на экране, красивым ну никак не назовешь.
Здесь Алексей Герман довел до логического конца ту линию творческого развития, которая впервые прозвучала у него в фильме «Хрусталев, машину!». В той картине (представленная на Каннском МКФ, она также вызвала огромное количество недоуменных откликов) Герман попытался художественными средствами опровергнуть всю систему взглядов на человеческую мораль, которая была традиционно связана с советским кино. Однако «Трудно быть богом» - гораздо более тотальное высказывание: трехчасовой аргумент против всего гуманистического миропонимания.
В классике соцреализма имелись два типа героев - положительные и очень положительные. В известной степени это характерно и для современного массового искусства, особенно семейного. А в «Трудно быть богом» все герои отрицательные и очень отрицательные. Зло здесь не инфернально, оно до омерзения буднично и до ломоты в зубах пошло.
«Шестидесятнический» романтизм, в той или иной мере характерный для всех произведений Стругацких, Герман отбросил напрочь. Иногда создается впечатление, что режиссер снимал ленту, держа в уме слова Александра Зиновьева: «Чем скучнее жизнь современного человека, тем ярче ее показывают в кино» - и решил показать жизнь как она есть.
Вообще, стремление опровергнуть все то, о чем писали и во что верили Стругацкие (а «Трудно быть богом» - это именно фильм-опровержение), приводит иногда к забавным результатам: лекарь Будах, называемый закадровым голосом в фильме «человеком с логическим складом ума», выглядит скорее ожившей иллюстрацией к статье «болезнь Альцгеймера» в медицинской энциклопедии. Кира и Румата, по книге - влюбленные друг в друга, в фильме - словно надоевшие друг другу супруги, которые и рады бы расстаться, но уж слишком привыкли жить вместе.
Подобных примеров - выше крыши. Вполне возможно, что если бы Алексей Герман остановил свой выбор, к примеру, на Дарье Донцовой (известно ведь, что лучшие экранизации делаются по плохим книгам), ничего подобного бы не случилось. Однако Стругацкие - не Донцова, и «Трудно быть богом» - не какой-нибудь «Тушканчик в бигудях». Зритель, который смотрит германовскую картину, вскоре начинает чувствовать себя как случайно забредший на соревнования зевака, которому ни с того ни с сего поручили стать судьей матча боксеров-супертяжей за чемпионский титул.
Причем бой этот идет с полным накалом от первого до последнего раунда без малейшей передышки. В том, что касается плотности изложения, «Трудно быть богом» сравнимы с «Улиссом» Джеймса Джойса - один день жизни на восемьсот страниц текста. Да, воспринимать такое психологически тяжело, тех, кто уходил с сеанса, понять можно, и автор сам бы не стал рекомендовать ленту Германа всем подряд. Однако кто сказал, что искусство должно состоять только из оперетт Кальмана?
Чем значительнее талант, тем труднее ему удержаться в собственных рамках. Ремесленники процветают всегда и всюду, поскольку легко приспосабливаются и к земным прогрессорам, и к дону Рэбе. Алексей Герман был очень талантливым режиссером. И «Трудно быть богом» при пристальном рассмотрении оказывается гораздо более многоплановым и сложным. Любопытен взгляд Германа на работу прогрессоров.
Режиссер, видимо, собирался в первую очередь показать, что грязь арканарской жизни затягивает всех - земляне в его изображении ничем не лучше, а в чем-то даже хуже аборигенов. Вместе с тем (думаю, в намерения автора это не входило) возникает и другая ассоциация, между прогрессорами фильма и прогрессорами современной цивилизации. Единственная разница в том, что одни везде механически ищут Возрождение, а другие - демократию, причем ни те, ни другие не задумываются над смыслом своих действий. Никакого Возрождения нет, зло - тотально, и Румата нарушает наложенный на него запрет на убийство… и вместе с тем проходит мимо чудесных росписей на стенах дворцов.
Полемика со Стругацкими превращается в мучительную полемику с самим собой - не случайно монтаж фильма занял у Германа больше времени, чем съемки, и был закончен лишь после смерти режиссера его вдовой Светланой Кармалитой и сыном Алексеем Германом-младшим.
О фильме Германа можно спорить долго и до хрипоты. Однако о Леониде Ярмольнике (доне Румате Эсторском) суждение может быть только однозначным - это лучшая роль актера, начиная с его дебюта в «Сыщике».
Здесь он не просто играет - при просмотре буквально физически ощущается, как Ярмольник ломает свое клоунское амплуа, идя наперекор сложившемуся типажу и заставляя зрителя воспринимать себя не как Ярмольника в образе Руматы, а только как Румату. Система Станиславского здесь доводится до логического предела - актер не вживается в роль, а роль вживается в актера, становясь его вторым «я».
…В самом конце фильма Румата поинтересовался - а что же такого сказал табачник Ари с Табачной улицы? Ответ был неожиданным - неизвестно. Все помнят, что табачник Ари сказал мудрые слова, но сам Ари однажды вышел из дому и не вернулся, а слов его никто не запомнил. Алексей Герман, подобно Ари, ушел и не вернулся, завершая работу над своим финальным художественным высказыванием - «Трудно быть богом». Сможем ли мы до конца понять те мысли, которые он пытался донести до нас?
