Эти страницы о Наталье Бехтеревой я захотел написать не только потому, что на днях в России отмечали 90-летие знаменитого академика, всю жизнь изучавшей мозг человека. А после того, как услышал в некой телепередаче, что она на старости лет чуть ли не выжила из ума. Набрел я на ту передачу случайно - переключал каналы. Это было как гром среди ясного неба. Говорил это какой-то ученый, и никто его не пресек, не остановил, не устыдил. От неожиданности и возмущения я вскипел. Только успокоившись, понял, что, в сущности, передача была посвящена не Бехтеревой, а Ванге, и о Наталье Петровне вспомнили вскользь. Но слышать это было очень стыдно, неприятно.
Я познакомился с Натальей Петровной Бехтеревой за год до ее смерти, в 2007 году, когда собирал интервью для книги «11 встреч». Мы явились на интервью вдвоем с другом - в общем-то, он его и организовал. Я задавал вопросы, Бехтерева отвечала, друг молчал и слушал. Там было что послушать.
Наталья Петровна оказалась женщиной небольшого роста, отнюдь не старушкой, с внимательным взглядом. Она была настоящий ученый, выдающийся ум. В ней ощущался человек сильной воли, очень жесткий, и эти черты своего характера она предъявила немедленно, тут же остановив меня: «Этот вопрос неинтересен, переходите к следующему».
Она виртуозно владела искусством вести разговор. Тут же узнала, что я подводник, много лет провел в море, в походах. Ее интересовало все - состав воздуха, режимы работы, сна, бодрствования.
Я же начал с вопросов о ее семье, которые она, как потом выяснилось, терпеть не могла. Именно их она и объявила неинтересными и перевела разговор.
- А вы там спите? - сразу же спросила Наталья Петровна, и мне пришлось долго рассказывать, как человек спит в замкнутом пространстве под водой на глубине 100 метров.
Я говорил, что сон в отсеке подводной лодки очень беспокойный, непродолжительный, что чаще всего он разбивается на два этапа: 4 часа, а потом - еще 2-3-4 часа, если тебе повезет. В основном же там случается длительная бессонница - ты просто лежишь с открытыми глазами, никак не можешь уснуть, - которая вдруг сменяется провалами, когда ты просто падаешь в сон. Причем сон временами отличается необычайной ясностью - во сне ты ходишь и действуешь, как наяву. Там ты ссоришься со своим сменщиком на боевом посту, с друзьями или просто споришь о чем-то - никак не припомнить потом о чем, и все это так явственно, что, уже очнувшись, ты никак не можешь отделаться от мысли, что существует на самом-то деле не одна, а сразу несколько реальностей и что время можно было бы назвать Временем с большой буквы.
И еще тебе начинает казаться, что все события существуют в нескольких вариантах, и только в момент наступления времени настоящего все варианты сходятся в одной точке только для того, чтобы потом тут же разойтись по своим параллелям.
Мы с ребятами на лодке даже договаривались: если что-то не так, спрашиваем, было ли это на самом деле. Если нет, значит, это был сон.
Она слушала очень внимательно, а затем сказала, что все это от недостатка информации. Мозг человека привык получать огромный объем информации от всего - от солнца, ветра, от земли, от окружающей природы.
Например, человек проходит мимо дерева и совсем не обращает на него внимания. Но мозг фиксирует не только положение ветвей, он способен сосчитать даже все листья на всех ветках - вот только информация эта нужна ему для какой-то своей работы, пока не изученной людьми, но уж точно очень ему, мозгу, необходимой.
А от недостатка информации мозг начинает придумывать себе образы, фантомы, иногда такие реальные, что их можно даже потрогать, ощутить, и вот тогда человек не понимает, в какой реальности он находится.
Ее интересовали лодочные звуки, вибрации, поля - электрические, магнитные - любые. Она подробно расспрашивала о влажности, температуре в отсеках.
Ее интересовало то, как человек на лодке чувствует надвигающуюся опасность (и чувствует ли ее вообще) и как мы себе это объясняем.
Я говорил, что такое предчувствие на лодке есть. Все время тебе кажется, что кто-то рядом стоит и сейчас что-то произойдет, какое-то сгущение, что ли.. Будто густеет воздух, все вдруг становится плотным, как перед грозой, и испытываешь облегчение, когда что-то происходит, - тебя как отпускает.
А она говорила, что это, скорее всего, реакция мозга на экранирование металлическим корпусом лодки человека от окружающего мира.
Я говорил, что тут, на лодке, у нас мир искусственный, что тут искусственно все, даже воздух, и что, наверное, все дело в том, что сбиваются биоритмы и запаса земных сил хватает человеку только на 56 суток.
Только 56 суток, и все.
И еще я говорил о том, что именно такой срок адекватности отведен человеку, оторванному от жизни, причем не только на лодках, но и на надводных кораблях.
Например, в английском флоте, в том числе и в гражданском, давно уже об этом известно, и моряк, находящийся в море более этого срока, после прибытия на берег на время даже лишается некоторых прав - например, не может свидетельствовать в суде, подписывать бумаги - тут речь идет о частичной утрате дееспособности. Потом это все восстанавливается, конечно, но не сразу.
Она еще интересовалась, чем же мы занимаемся на подводной лодке в свободное время. Я рассказывал, что там, под водой, у тебя вдруг открываются какие-то необычные способности - кто-то пишет стихи, рисует картины, сочиняет сказки и песни.
А еще там тебя может посетить неистребимое желание что-то делать руками: вдруг весь экипаж начинает вытачивать из эбонита маленькие лодочки или из дерева строить модели парусников.
Я говорил о тяге к чтению. Это как в тюрьме - тут все читают много, жадно.
А Бехтерева заметила, что мозг очень сильно связан со словом. Слово - как ключ, как сигнал, который не только высвобождает мозг для работы, но и заставляет его функционировать с большим напряжением. Ведь он, мозг, обожает работать, его надо нагружать постоянно и много. Он не может без этого. Работа продлевает ему жизнь, его существование - и разумное, и неразумное.
В сущности, работа для него и есть сама жизнь, и она не прекращается ни на секунду. Заставь мозг ничего не делать, и он может серьезно заболеть, поэтому работа мозга продолжается всегда и везде - во сне и наяву.
Мозг - самое загадочное явление в природе.
Раньше мы думали, что знаем то, что в нем происходит, процентов на пять, но потом, по мере пополнения знаний, мы, пожалуй, оказываемся перед тремя процентами, и вполне возможно, что чем дальше, тем все меньший процент нам останется.
Я спросил: мозг специально так блокируется, не пускает нас к себе, не отвечает на наши вопросы? Она ответила, что мозг отвечает, но мы не всегда понимаем его язык, потому что порой мозг отвечает нам на своем, особом языке, который мы пока не понимаем.
И вопрос всех вопросов: как мозг порождает мысль? Нам иногда кажется, что в этом понимании наступает небольшой прогресс, а потом - все сначала, и мы опять в самом начале пути. Да, можно разъять мозг, разрезать его, распилить на части, распластать, вживить в него электроды - и ничего особенного не обнаружить.
И иногда невозможно понять то, что кажется самым элементарным. А потом становится ясно, что ничего элементарного во всем этом нет, что это целый космос, что мы не способны его воспринять - вот так с ходу, сразу.
Пока не способны. Мы все время открываем в нем что-то новое.
Например, есть такие области, скажем так, бытия, которые Наталья Петровна назвала зазеркальем. Она об этом написала книгу, но я ей честно признался, что хотел бы услышать от нее самой очень точное определение, если только это возможно.
А она сказала: только не надо делать из меня ведьму.
Я сказал, что и не собирался, а она ответила, что многие вдруг начинают переходить на какую-то мистику, и ей это особенно неприятно.
Есть, безусловно, то, чего мы пока не способны постичь. Она была уверена, что мозг наш способен на это познание, а вот наше сознание - нет.
Мозг способен воспринять информацию гигантского объема, но способ ее передачи человеку может быть блокирован. Видимо, так.
Это некое самоблокирование или блокирование извне. Человек пока не готов.
Я спросил: может ли человек навредить Вселенной и не думает ли она, что это «блокирование» происходит именно из-за того, что так Вселенная от нас защищается?
Она ответила, что это вполне может быть и что передача информации от Вселенной к мозгу и от мозга Вселенной, безусловно, существует.
Как есть и так называемые вещие сны, она сама с этим сталкивалась и объяснить это не может.
Наталья Петровна сказала, что в случае с зазеркальем она будто подошла к такой области, за которой сознание способно уже отойти от своего носителя. И в этой самой области сознание может к человеку не вернуться.
Да, она сама подошла к этой области и еле-еле сумела отойти. И не без помощи веры.
Я спросил: верит ли она в Бога? Она сказала, что да. В свою очередь она поинтересовалась: верят ли в Бога подводники, а я ответил, что на море атеистов нет.
В море много такого, что пока не поддается нашему осознанию.
Море - это своеобразный мир, и там никак не отделаться от мысли, что оно - море - живое существо, оно тебя слышит, видит, понимает.
А потом начинает казаться, что и корабль твой - живое существо, и ты начинаешь с ним разговаривать, просить его, договариваться.
А потом ты вдруг понимаешь, что и каждый механизм наделен каким-то разумом, и с одними людьми он готов сотрудничать, а с другими - наотрез отказывается. То есть одних лодка и все механизмы на ней, скажем так, любят и принимают, а вот других - терпеть не могут и отвергают, стремятся даже убрать куда-то или истребить, если невозможно убрать.
А потом мы говорили с ней о Ванге. Она сказала, что встречалась с Вангой и что Ванга была тем явлением, которое нужно было бы тщательно изучать, но люди - в силу ограниченности своего разума - растрачивали ее по мелочам.
Они разменяли Вангу на свои мелочные желания, и Ванга не могла им противиться, поначалу не могла, и только в конце своей жизни научилась отказывать людям.
Она говорила, что люди очень грубо обращались с даром Ванги и что теперь это уже не вернуть, не изучить, не осознать.
А еще Наталью Петровну интересовало, как долго мы могли на лодке обходиться без сна. Я сказал, что мой личный рекорд - десять суток. А вот двое-трое суток - это обычное дело. Через десять же суток бодрствования ты как бы забываешь о сне, ходишь по лодке, словно в оболочке какой-то. А на десятые сутки можешь заснуть стоя или просто упасть и даже не почувствовать удар от падения.
Мы проговорили с Натальей Петровной чуть ли не два часа и не чувствовали усталости. Прервала нас секретарь. Она вошла и сказала, что время наше истекло и Наталья Петровна уже куда-то опаздывает.
А потом Наталья Петровна прочитала мои книги и позвонила мне домой.
В доме у меня раздался звонок, я поднял трубку - там голос секретаря:
- Сейчас с вами будет говорить Наталья Петровна Бехтерева. Секретарь сказала это так, как будто бы речь шла о президенте Соединенных Штатов Америки.
А потом взяла трубку Наталья Петровна и начала говорить, какое на нее впечатление произвели мои книги, и что книга «Люди, лодки, море» - это реквием по «Курску», и что если такие книги выходят в свет, то в России все в порядке со свободой слова. Она много чего мне сказала - было очень приятно. И я попросил еще об одной встрече, и она обещала, что мы встретимся.
Но не пришлось. Ушла от нас академик - один из самых значительных умов эпохи.
