(Продолжение. Начало в № 65, 69, 73, 144, 148, 167, 171, 187, 191 за 2022-й и № 8, 16, 20 в 2023-м.).
8. Драгоценные отходы
Наверное, вы хоть раз в жизни видели речную раковину. Не морскую, причудливо закрученную, с завитушками, напоминающую по форме домик, которую можно приложить к уху и слушать шум моря. Не полукруглую, ребристую, чем-то похожую на раскрытый веер. Нет, именно речную - обыкновенную, овальную, этакую маленькую лодочку с закругленными носом и кормой. Помню, в детстве, в турпоходах, мы для экзотики использовали их створки вместо ложек. Впрочем, я не об этом. Если видели, то, конечно, обращали внимание, что внешняя сторона у нее бурая, под цвет речного дна, а внутренняя - переливчатая, перламутровая. Вот о перламутре и речь.
Сохранить часть миллиона
К ловле жемчуга вполне применимо высказывание Маяковского о поэзии: «В грамм добыча, в годы труды». Сотни, а то и тысячи моллюсков приходилось доставать и осматривать для того, чтобы отыскать одно-единственное драгоценное зернышко. Огромное количество сопутствующего материала выбрасывалось за ненадобностью, шло в отвал. После ухода промышленников по берегам рек и ручьев оставались груды вскрытых и брошенных раковин. Так продолжалось столетиями. Однако после революции на то, что считалось прежде отходами производства, взглянули иначе - как на ценное сырье.
24 декабря 1918 года, в разгар Гражданской войны и интервенции, «Вестник Временного правительства Северной области», издававшийся в Архангельске при белых, опубликовал размышления энтузиаста развития местных промыслов Анатолия Попова, заявлявшего, что «необходимо обратить внимание на продуктивное использование жемчужных раковин путем выработки из створок их перламутровых пуговиц, запонок и др. изделий».
Автор сокрушался, что «выработка этих пуговиц в России совершенно не развита, и до войны Германия ввозила их к нам более чем на миллион рублей ежегодно», мечтал о том, что «развитие этого производства, быть может, сохранило бы в русском кошельке некоторую часть этого миллиона».
Жемчуг - побочный продукт
И это было только начало. Ловля перлов, зависевшая от капризов погоды, воли случая и других, мало поддающихся строгому учету и контролю обстоятельств, выглядела в глазах государства весьма ненадежным источником дохода. К тому же устойчивый спрос на жемчуг в Стране Советов отсутствовал, а значит, выгода от его добычи тем более не была гарантирована.
Зато использование перламутра могло принести стабильную прибыль. Казалось, сокровища даже не надо искать, они буквально лежат под ногами - в виде гор оставленных жемчуголовами ракушек. А потому, когда советская власть на Кольском полуострове утвердилась окончательно, жемчужные раковины стали предметом пристального внимания.
Причем если раньше желанной добычей был именно жемчуг, а перламутровые створки моллюска выбрасывали, как ненужный мусор, то теперь прежние отходы производства вышли на первый план, а жемчужины по большей части рассматривались как побочный продукт, добываемый в дополнение к главному - раковинам.
Перламутр - модная тема
Поборником северного перламутра был помор Золотовский - матрос с моторно-парусной исследовательской шхуны «Александр Ковалевский», принадлежащей Мурманской биологической станции в Александровске (ныне - Полярный - Д. Е.).
Вдоль и поперек исходив наши заполярные края в поисках перламутровых ракушек, Золотовский, как сообщала тогда пресса, «пришел к тому заключению, что они имеются на Мурмане в достаточном количестве и очень мало уступают по качеству имеющимся в крайне ограниченном количестве южным, дальневосточным и сибирским раковинам».
С учетом выдвинутых тогда партией и правительством директив о замене иностранного сырья отечественным, перламутр на какое-то время стал модной темой. Газеты и журналы запестрели заметками о необходимости его использования. Аргументы при этом выдвигались как идеологические, мол, доколе будем зависеть от поставок проклятых капиталистов, так и финансовые. Вот лишь несколько примеров.
«Из жемчужных раковин выделывается перламутр, в котором советский рынок испытывает сейчас большую нужду и который сейчас доставляется из-за границы, где приходится платить от 57 до 120 английских фунтов за тонну. На готовые же перламутровые изделия существует еще и высокая пошлина - 25 рублей за килограмм».
«Страна испытывает чрезвычайную нужду в перламутровом сырье, и мы ежегодно ввозим его из-за границы на два с лишним миллиона рублей… Кучи ракушечных отбросов, в которых гниет отличный перламутр и бессмысленно гибнет золото республики, продолжают лежать бесцельно по берегам рек». «Маленькие перламутровые пуговки уносят за границу многие миллионы рублей».
Не просушена - темнеет
Золотовскому удалось пробудить интерес торговых организаций. В 1927 году закупку раковин начал Госторг, а конкуренцию ему составил нэпман (сегодня его назвали бы частным предпринимателем - Д. Е.) Емельянов. Артель, нанятая им, трудилась на реке Гридинке около Ковды, а сдавала добычу - величиной не менее полутора вершков или, по нынешним меркам, около 6 с половиной сантиметров - в Кандалакше. Артельщики заработали за 2 недели вполне приличные по тем временам 250 рублей на человека.
Интересно, что другая артель, нанятая Госторгом, получила меньше - по 120 рублей на человека за 2 недели, но из-за того, что работала она дольше, средний заработок на одного промышленника здесь составил 336 рублей.
Добыча перламутра не сильно отличалась от жемчужного промысла. Хотя, конечно, имелись свои нюансы. Помимо сбора старых, вскрытых ранее раковин по берегам жемчугоносных водоемов, применяли и другие методы. Кустарный - вручную, сачками, лопатами - и промышленный.
Последний заключался в том, что ручьи и реки перекрывали плотинами, воду отводили и брали ракушки с осушенного дна. Потом, как сообщалось в «Сводной справке о добыче перламутра и жемчуга в водоемах Мурманского округа», составленной в 1935 году специалистами мурманского филиала географо-экономического научно-исследовательского института при Ленинградском государственном университете, их вываливали «на берег в нераскрытом виде и выдерживали, пока после смерти животного они сами не раскроются. Затем тело моллюска вырывали, раковину промывали, сушили в течение суток и складывали в ящики или корзины. Если раковина не просушена, то перламутр темнеет, если ее продержали долго на солнце - перламутр трескается».
На экспорт в Германию
Промышленный способ добычи был самым производительным, но и самым хищническим, приводившим к гибели всех моллюсков на осушенном участке водоема. Вероятно, именно его предполагалось взять за основу при создании перламутрового предприятия. А то, что его надо создавать, казалось очевидным.
С началом первой пятилетки был окончательно прекращен импорт из-за рубежа перламутровых раковин. Рассматривался вопрос об их переработке как можно ближе к местам заготовки. В том числе и на Кольском полуострове. «Мурманскому исполкому необходимо организовать в Мурманске хотя бы кустарное производство перламутровых изделий: пуговиц и пр., - утверждала «Полярная правда» 10 мая 1928 года. - Надо использовать наши естественные богатства, которые без особых затрат и затруднений могут дать значительную выгоду».
Планы были грандиозными. «В мурманское отделение Госторга поступил из Ленинграда и Москвы ряд запросов с просьбой дать дополнительные сведения о возможностях заготовок раковин, - сообщала «Полярка». В том же 1928-м пробная партия мурманских ракушек общим весом 178 килограммов отправилась на экспорт в Германию. То есть туда, откуда до революции и поступали в Россию перламутровые изделия. Известие об этом прогремело на всю страну и вызвало новый всплеск интереса к заполярному перламутру.
«Полярная правда» рапортовала: «После того, как в Германию была экспортирована первая партия мурманских жемчужных раковин, и после того, как во всей печати появились об этом сообщения, правление треста «Москвошвей» запросило мурманскую контору Госторга о присылке в Москву образцов этих жемчужных раковин с намерением использовать их в качестве сырья для советских пуговичных фабрик».
