(Продолжение. Начало в № 65, 69, 73, 144, 148, 167, 171, 187, 191 за 2022-й и № 8, 16, 20, 77 в 2023-м.).
8. Драгоценные отходы
И заключенные в помощь
В ожидании будущих крупных поставок, в которых уже почти никто не сомневался, Госторг обязал местное население, проживающее на Терском берегу Белого моря и у реки Туломы, собрать еще 5 тонн жемчужных раковин. Потом к делу решили подключить дешевую рабочую силу - заключенных.
В сентябре 1929 года в Мурманске состоялось совещание членов окружного исполкома и представителей Управления соловецких лагерей особого назначения НКВД СССР (УСЛОНа). Среди прочих рассматривался и вопрос «использования перламутровых раковин, находящихся в реках Мурманского округа». УСЛОН, как было отмечено в протоколе, «принципиально» не возражал и взял «на себя обязательство» изучить проблему, после чего принять окончательное решение. Но до применения принудительного труда на перламутровых заготовках дело все-таки не дошло.
Заполярное сырье, между тем, положительно оценили потребители. Журналист Д. А. Юнгмейстер лично доставил образцы мурманских раковин в Москву на пуговичную фабрику имени Балакирева. «И вот уже 6 ракушек брошены в быстрые машины, - писал он в очерке «Советский жемчуг и перламутр», опубликованном в 1929-м в журнале «На суше и на море», - еще немного - и сверкают блестящие перламутровые пуговицы на мозолистой руке мастера. Мы рассматриваем эти пуговки, они - те самые, за которые мы платили миллионы, тот же блеск, та же игра перламутра.
- Это дело бросить нельзя, - говорят мне мастер и пом. директора фабрики, - да и за границу нечего отправлять сырьем, мы прекрасно переработаем на пуговицы. Только организуйте сбор».
«Наши реки, - резюмировал Юнгмейстер, - несут нам тысячи тонн драгоценного перламутрового сырья, наши машины ждут своими стальными челюстями перегрызть их в готовые изделия. Рынок требует дешевых перламутровых пуговиц. Нельзя дать погибнуть делу, начатому матросом-помором Золотовским».
Подходили с оговорками
Однако столь удачно стартовавшая добыча заполярного перламутра вскоре застопорилась. Причины этого в 1934 году проанализировал профессор Иван Арнольд, отметивший, что северная жемчужница как сырье уступает другим видам пресноводных моллюсков, поскольку «имеет сильно изъеденную и с пятнистым перламутром раковину».
Кроме того, он пояснил, что часто «ракушки собирались не свежие, а долго валявшиеся на берегу», а для пуговичного производства подходят «только живые ракушки, ибо раковины мертвых моллюсков ввиду быстрого выветривания на воздухе или выщелачивания в воде становятся очень ломкими, крошатся при обработке».
Вдобавок, согласно особой инструкции Рыбакколхозцентра, выпущенной в 1932 году, заготовке подлежали «только чистые ракушки, мало изъеденные с поверхности и не имеющие пятен на перламутровом слое». Мало этого, в дело годились «только свежие, не выветрившиеся ракушки, даже свет и сквозняк вредно влияют на это оригинальное сырье, если оно долго залеживается на складах». Словом, заполярные раковины подходили для использования лишь с оговорками, уступая в соперничестве с моллюсками из других мест Советского Союза.
Несмотря на то, что первый перламутровый блин вышел комом, попытки наладить на Кольском полуострове заготовку жемчужных раковин продолжались и дальше. В 1933 году колхозники Умбы и Варзуги дали согласие на организацию специальных артелей численностью от 4 до 8 человек для промысла перламутра и, попутно, жемчуга.
Планировалось, что «при ежедневной добыче на человека по 22-25 кг и при продолжительности лова в 1,5 месяца две артели могли бы дать около 10 тонн раковин и несколько тысяч жемчужин (считая по одной жемчужине на 250-350 шт. раковин)». Но планы так и остались планами.
Водоросли добывали, а раковины нет
В феврале 1936 года за дело взялся Ленинградский областной совет промысловой кооперации (напомню, наш край входил тогда в состав Ленинградской области. - Д. Е.). Президиум Леноблпромсовета постановил «организовать в Терском районе на базе артели «Беломор» в Умбе производство перламутровой пуговицы с проектной мощностью 200,0 тыс. десятков в год».
От слов практически сразу перешли к делу. Председателю мурманского окружного промсоюза Ларцеву было предложено «в месячный срок проработать вопрос об утилизации моллюсков от собираемых ракушек». Выделялись деньги на проектно-сметную документацию по пуговичному производству - 15 тысяч рублей.
Параллельно предлагалось изучить вопрос добычи агар-агара из водорослей «анфальция пликота». И производство агар-агара спустя недолгое время было-таки в Умбе организовано. А производство пуговиц - нет. Почему - непонятно. Вопрос, как говорится, нуждается в дальнейшем изучении.
Казалось, все уже было решено. В ноябре 1937-го «Полярка» сообщала, что окружной исполком включил в смету на будущий год 100 тысяч рублей именно «на пуговицы». В мае 1938-го она же уверяла читателей, что «предварительные данные о запасах жемчужницы в наших реках представляют полную возможность организовать промысел в Терском районе. Мы можем иметь в год 50 тонн перламутра». Однако перламутр никак не хотел добываться, а пуговицы - производиться.
Чрезвычайно густые скопления
Последние попытки наладить заготовку перламутра в нашем крае связаны с Кандалакшей. 3 июня 1940 года Петергофский биологический институт Ленинградского государственного университета заключил договор с Мурманским областным управлением местной промышленности «на производство гидробиологического обследования жемчуженосных рек Кандалакшского района с целью определения эксплуатационного запаса жемчужницы и установления технических качеств ее раковины». Точный список рек, подлежащих обследованию, передал биологам в Кандалакше сотрудник Муроблместпрома Николай Соколов.
«Оказалось, - подводил итоги работы ученых «Комсомолец Заполярья», - что наиболее богаты жемчужными раковинами реки Емеж, Сайда и Ките (в бассейне озера Вадозера). Там общий запас жемчужниц в 1,8 миллиона штук. На некоторых участках этих рек наблюдаются чрезвычайно густые скопления моллюсков, известные до сих пор только для сибирской жемчужницы. Запасы рек Терского побережья во много раз, вероятно, превышают указанные, но их тоже надо уточнить».
Экономичные, но пятнистые
Техническая экспертиза, проведенная в ходе экспедиции, показала, что кандалакшские раковины «являются вполне пригодным сырьем», причем очень экономичным. Средний расход материала на одну пуговицу из северной жемчужницы составлял 3 грамма, тогда как из раковин обычно применявшихся для этих целей моллюсков рода перловицы - 12 граммов. Из 37 переработанных на пробу створок раковин было получено 389 пуговиц и пластинок для запонок.
«Однако, - отмечал проводивший исследование технический директор московской пуговичной фабрики «Перламутр» Фусман, - при сопоставлении качества пуговиц с перловицей и пуговиц жемчужницы первые имеют преимущество вследствие их белого без пятен цвета. Существенным недостатком жемчужницы является ее пятнистость. Этот недостаток частично компенсируется за счет радужных перламутровых отливов, которые имеют пуговицы, вырабатываемые из раковин жемчужницы».
Проведению дальнейших исследований помешала Великая Отечественная война. Но не успела еще Красная армия полностью освободить территорию Кандалакшского района, как 20 сентября 1944 года «Полярная правда» проинформировала читателей о том, что «в настоящее время при Кандалакшском райпромкомбинате организуется фабрика перламутровой пуговицы. Необходимое для нее оборудование выделено наркоматом и уже отгружено. Имеются также и подготовленные кадры для вновь организующегося предприятия. Пять работников комбината прошли недавно на одной из московских пуговичных фабрик месячную практическую подготовку».
Фабрика приступила к работе в конце того же года и переработала заготовленную для нее партию сырья - 12 тысяч ракушек. Справедливости ради отмечу, что добыча велась щадящими методами - с помощью специальных сачков.
Только пробные партии
В 1946-м продолжились биологические исследования. Специалисты Петергофского биологического института выдали кандалакшанам практические рекомендации по заготовке перламутра, посоветовав брать моллюсков не менее 9 сантиметров длиной. А заодно предложили использовать добываемых жемчужниц как можно более полно, вырабатывая из остатков раковин инкрустации для музыкальных инструментов, а тела моллюсков отдавая на корм скоту. Таким образом, производство стало бы почти безотходным. Наиболее перспективными были признаны залежи ракушек на реке Емеж, «к которой подходит железная дорога из г. Кандалакши».
В 1947 году для нужд фабрики заготовили 10 тысяч жемчужниц, из которых произвели бельевые пуговицы, направленные для продажи в торговую сеть области. Однако дальше таких - пробных по сути партий - дело не пошло. Спрос на заполярный перламутр был невысок.
«Наилучшего качества раковины добываются в реках Башкирии, Краснодарского края, Воронежской области, Украины», - констатировал в капитальном труде «Моллюски пресных и солоноватых вод СССР», вышедшем в 1952 году, известный советский гидробиолог и малаколог (то есть ученый, изучающий моллюсков. - Д. Е.) Владимир Жадин.
А спустя еще какое-то время проблема и вовсе утратила актуальность - в 60-е годы минувшего века выпуск перламутровых пуговиц по всей стране постепенно сошел на нет. Пуговичные предприятия массово переходили на пластмассу.
В итоге крупное перламутровое производство на Мурмане так и не появилось. Может, и к лучшему, учитывая, какой урон мог быть нанесен хрупкой северной природе при добыче моллюсков промышленным способом - с помощью осушения речного русла, приводящего к массовой гибели жемчужниц.
(Продолжение следует.)
