Поначалу я думала, что игра не стоит свеч: к чему писать материал, если он адресован одному читателю? Причина виделась лишь такая: у этого читателя трудности со связью. Дозвониться по телефону - шалишь, а вот газету он просматривает, через нее есть шанс достучаться.

Но потершись по судам, я обнаружила, что нет, свет знаний надо бы донести не до одного человека. Чуть не с каждым посещением владений Фемиды количество потенциальных читателей в моих глазах росло. Небесполезным он будет и для коллег, а возможно, и для всех, ради кого мы, журналисты, работаем.

Она, родимая...

Сначала представлю «читателя номер раз». Это не министр и не олигарх, как вы, не исключаю, подумали. Должность - пресс-секретарь одного из районных судов области. Должность хлопотная: известить всех аккредитованных журналистов о начале важных заседаний, разослать им вынесенные решения, проконсультировать относительно порядка судопроизводства и нюансов законодательства, создать комфортные условия работы для всех. А еще и втолковать приставам, что пестро одетое существо с камерой - не террорист и возмутитель спокойствия, а человек, исполняющий свою работу на благо общества.

Сама работала в пресс-службе и знаю, каково это. Потому и завидую этой даме. Хотя бы за то, что ей в наш век, по-видимому, удается обходиться без телефона. Во всяком случае, номер мобильника - тайна за семью печатями, рабочий же запараллелен с другим сотрудником, с которым и приходится порой по пять раз на дню вести беседы, поскольку нужный мне абонент не изволит поднять трубку.

Не было бы счастья, но внезапно дама позвонила сама - с претензией к одному опубликованному тексту, где упоминался суд. В зал мы с коллегами попасть тогда не сумели - не были оповещены о начале многократно переносившегося заседания по делу, обещавшему быть изрядно громким. Собирали информацию из разных источников.

Смутило собеседницу не содержание корреспонденции, не изложенные в ней факты, а... эмоциональные оттенки. Так сказать, вопросы стиля. Тогда я и услышала: суд в лице дамы желал бы получать тексты до публикации в газете - на согласование. Да-да, именно так. Не интервью, которое, если собеседник желает (и только в этом случае - так говорит закон), направляется «на визу», а любой текст, касающийся ее места работы...

Вот тебе раз! Вдумайтесь: в суде, где людям назначают наказание за нарушения закона, сотрудник, ссылаясь на требования руководства, сам закон нарушает.

Не верите? А ведь подобное требование - не что иное как цензура. Она, господа, родимая. Запрещенная еще на гребне перестройки, каковой запрет был позже подтвержден Основным законом.

Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается

(ст. 29 Конституции РФ)

Цензурой признается требование от редакции средства массовой информации или от ее представителей предварительно согласовывать сообщения и материалы, а равно наложение запрета на распространение сообщений и материалов, их отдельных частей. Не может признаваться цензурой адресованное непосредственно журналисту требование предварительно согласовывать исходный текст интервью, взятого у этого лица. При этом обязательность такого предварительного согласования не установлена.

(п. 13 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2010 г. № 16 «О практике применения судами Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации»)

Зачем закон оберегает СМИ

Вот тогда я, собственно, и поняла, что адресатов у этого материала будет много. С рядовым сотрудником, слабо представляющим собственные обязанности, уладить проблему легко. Достаточно подать председателю суда заявление о возможных нарушениях принципов открытости и гласности правосудия. Что ж, сутяжничеством мы никогда не занимались. А вот цензура - это серьезно. И, увы, распространено. Речь ведь не только о судьях - сколько раз на дню сталкиваешься с горячим желанием собеседника, у которого берешь крошечный комментарий, ознакомиться до публикации с полным текстом материала.

Не склонна называть подобное закручиванием гаек. Ведь в тех редких случаях, когда лично я соглашалась-таки отослать текст на предпросмотр, никаких существенных посягательств на приведенные сведения не наблюдалось. А вот «поправить» на свой вкус стиль, изменить композицию - это за милую душу.

Вот и объясняешь потом солидным людям, что они погорячились. Что у материала есть автор. Помочь автору, уточнив какие-то факты, - это одно, за это спасибо. Но всякие «украшательства» лучше оставить в своем компьютере. Они - вне закона.

Может показаться, что мы обсуждаем сугубо корпоративную проблему. Не совсем так. Многие ли регулярно посещают суды, имеют доступ к информации надзорных ведомств и, главное, обладают временем, чтобы по каждому возникающему вопросу в эти ведомства обратиться за подробностями? Журналист для читателя - глаза и уши. А для государственной машины - зеркало. И пенять на него неча - по известной пословице.

Недаром закон прямо обязывает правоохранительные органы начинать проверку и возбуждать дела на основании сообщений масс-медиа. Это один из каналов информации о правонарушениях. Поэтому закон и оберегает СМИ от ретушеров.

«Сядьте - и работайте!»

Попытки ретуши зачастую коренятся в незнании законов. К примеру, «О средствах массовой информации». Тем паче - норм правоприменения, введенных Верховным судом. И если обычному чиновнику это со скрипом прощаешь, терпеливо или не очень разъясняя, то от сотрудников правоохранительной системы такие вещи слышишь вовсе с изумлением.

- Закон «О СМИ» - для вас, а УПК (Уголовно-процессуальный кодекс. - Прим. авт.) для нас, - такую реплику от секретаря суда услышал коллега.

Позвольте, уважаемые, не согласиться: закон - для всех. И кодекс тоже. И друг другу, кстати, они не противоречат.

Вот еще «картинка из жизни».

- Прошу садиться… Садиться прошу!.. Садиться! - это судью не заело, это она пытается усадить телеоператоров.

- Так мы ж работаем, ваша честь.

- Вот сядьте - и работайте!

…Ну не понимает человек, что сидя оператор снимет только затылки тех, кто обосновался в ряду перед ним. А это последнее, чего ожидают от телерепортажа зрители. Пресс-секретарь же заранее судью, видимо, не подготовила.

«Прошу фотографов звуки не издавать!» - этот перл прозвучал во время другого процесса.

«Звуки» - не подумайте дурного - это щелчки затворов фотокамер, которые разрешившая фотосъемку судья посчитала нарушением порядка в зале.

Строго говоря, никаких «звуков» она и не слышала бы, если бы в суде во-

время сообразили, что на громкий процесс, начинавшийся в тот день, придут десятки репортеров. Рассматривали вопрос о заключении под стражу активистов «Гринписа», задержанных после акции на «Приразломной», и Мурманск был полон разноязыких журналистов. Но зальчик назначили крошечный. Ходатайство задержанного о переносе заседания в более вместительный зал судья отклонила. Точнее, отклоняла, пока пристав не вмешался в перерыве - дескать, зал-то подходящий есть, переезд займет пять минут.

Кстати, и это тоже нарушение норм, разъясненных Верховным судом: помещение должно вмещать всех желающих журналистов.

Не допускается проведение открытых судебных заседаний в помещениях, исключающих возможность присутствия в них лиц, не являющихся участниками процесса, журналистов.

(п. 4 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13 декабря 2012 г. № 35 «Об открытости и гласности судопроизводства и о доступе к информации о деятельности судов»)

Особый зал - много чести? Хлопотно с прессой - не проще ли всех выгнать, закрыв процесс? Нет. Закон, оберегая право гражданина на гласное судебное разбирательство, разрешает слушать дело за закрытыми дверями лишь в трех случаях: если в процессе будут звучать сведения, составляющие семейную, коммерческую или государственную тайну. Причем соответствующий гриф должен стоять на листах дела. Если же эти сведения прозвучат лишь в эпизоде, закрывается не весь процесс, а его часть. Постановление суда об этом должно быть мотивированным. И журналисты из зала удаляются - красноречивая, на мой взгляд, подробность - последними!

О проведении разбирательства дела в закрытом судебном заседании суд выносит мотивированное определение или постановление, в котором должны быть указаны конкретные обстоятельства, препятствующие свободному доступу в зал судебного заседания лиц, не являющихся участниками процесса, журналистов. При этом журналисты должны иметь возможность удалиться из зала судебного заседания последними. До вынесения и оглашения определения или постановления суда о проведении разбирательства дела в закрытом судебном заседании судебные приставы не вправе удалять из зала журналистов и препятствовать им в осуществлении фиксации хода судебного разбирательства.

(п. 5-6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13 декабря 2012 г. № 35 «Об открытости и гласности судопроизводства и о доступе к информации о деятельности судов»)

Прессе указали на дверь

В моей практике были иные варианты. Не так давно на одном из процессов, в котором фигурировала весьма известная в области персона, судья вынесла запрет на фото- и видеосъемку, а из зала вывели вообще всех, кроме участников рассмотрения. То есть фактически закрыли процесс. Кстати, до начала того суда меня несказанно удивил прокурор: он на полном серьезе объяснял операторам, что снимать можно только тогда, когда судья разрешит.

Нет, уважаемые, все с точностью до наоборот: съемка прекращается только после того, как судья запретит. Правда, запрещать любят - подчас достаточно подсудимым заявить, что не хотят, мол, чтоб их показывали по телевизору.

Если суд придет к выводу, что фотосъемка, видеозапись, киносъемка, трансляция хода открытого судебного разбирательства не приведут к нарушению прав и законных интересов участников процесса, то он не вправе их запретить только по причине субъективного нежелания участников процесса такой фиксации.

(п. 14 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13 декабря 2012 г. № 35

«Об открытости и гласности судопроизводства и о доступе к информации о деятельности судов»)

Если с фотографами и операторами все сложно, то с «пишущими» - куда как легче. К нашей братии и судьи, и секретари лояльны, даже диктофоном пользоваться разрешают.

- Все в порядке, вам судья разрешила аудиозапись, - сияя, сообщила мне как-то секретарь судебного заседания.

И невдомек ей было, что никакого разрешения не требуется, и даже сообщать суду об аудиофиксации процесса не нужно.

Что, правда, не помешало приставу другого суда перед началом слушаний громкого дела о «подвигах» преступной группы изъять у меня диктофон на глазах пресс-секретаря, которая тоже оказалась... не в курсе. Времени лезть в бутылку не было, а диктофонов у меня два, так что моей работе никто не помешал.

Обратить внимание судов на то, что положения... не предусматривают обязанность лиц, присутствующих в открытом судебном заседании и фиксирующих его ход в письменной форме и (или) с помощью средств аудиозаписи, уведомлять суд и получать у него разрешение.

( п. 13 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13 декабря 2012 г. № 35

«Об открытости и гласности судопроизводства и о доступе к информации о деятельности судов»)

- Законов они, что ли, не знают? Тогда как же приговоры выносят? - посетовал мой коллега, с которым мы обсуждали эту проблему. - Или знают, но пользуются нашим незнанием?

Думаю, ситуация не столь драматична, да и в теорию заговора не очень верю. Может, просто полагают, что все это не так уж важно.

- Я на такое и внимания не обращаю, это же мелочи, - на днях попытался успокоить меня гособвинитель, заметив, что вскользь брошенная реплика судьи о возможности удаления прессы повергла меня в возмущение.

Нет, извините, это не мелочи. Конституция гарантирует каждому право на информацию и на открытость и гласность суда. Ты, я, он, она, вместе целая страна - все мы имеем право знать. И наше право оберегает закон. Даже если судья не в духе.

Фото:
Фото с сайта http://www.lamobi.ru/
Татьяна БРИЦКАЯ