(Окончание. Начало в № 50)
Из нынешнего спокойного сегодня нам трудно представить, чем жили мурманчане в годы войны. Тяжелейший труд и непрекращающиеся бомбежки порой по несколько раз в сутки? Конечно. Но были и праздники, танцы, кино. И быт.
Руководству порта приходилось ломать голову не только над обучением новых кадров и организацией разгрузо-погрузочных работ. «Чем кормить людей?» - это был вопрос вопросов. И его решали с выдумкой.
Когда по весне начался сезонный подход рыбы к Мурманскому побережью, стало ясно, что упустить ее нельзя. Но большая часть промысловых судов была мобилизована Северным флотом. Да и вражеские авиация и подлодки не давали возможности вести промысел в Баренцевом море в довоенных масштабах.
На прибрежный лов бросили все: свободные от работы портовики выходили на лов на «мелочевке» - елах, карабасах, шлюпках. Порт создал бригаду из восьми рыбаков, которые промышляли в Териберке и поставляли свежую рыбу в портов-ские столовые. А еще «нет худа без добра»: питание портовиков разнообразили... немецкие летчики - когда они при налетах промахивались и бомбы падали в залив, суда портофлота оперативно собирали глушеную рыбу.
В конце лета - начале осени всем портовикам были спущены нормы по сдаче грибов и ягод. Грибов в итоге собрали 20 тонн, а брусники, черники и вороники - 15.
Но это потом, а в конце мая город и порт охватила... «навозная лихорадка». Портовики активно осваивали профессию картофелеводов: всем были нарезаны земельные участки, агрономы читали лекции по огородничеству, горсовет распределял семенной картофель.
В подсобное хозяйство в Коле откомандировали две бригады грузчиков, на учет был взят навоз - единственное доступное тогда удобрение. По воспоминаниям очевидцев, доходило до того, что самые предприимчивые по ночам таскали навоз в вещмешках из района Колонизации (нынешнее Планерное поле).
Эта картофельная лихорадка вполне объяснима: на 11 июня среди портовиков было зарегистрировано 1604 случая заболевания цингой, правда, исключительно среди грузчиков, присланных из Рязанской области.
И все эти полевые работы проходили при непрекращающихся бомбежках: 6 и 31 мая в Мурманск пришли два самых крупных в 42-м каравана, и немцы «работали» без выходных. Были потоплены пароходы «Алкоа Кадет» и «Субботник», взрывом сильно поврежден «Стил Уоркер». Случались и диверсии.
12 мая на 15-м причале с парохода «Байон Чико» в вагоны выгружали тринитротолуол - сильнейшую взрывчатку. Вдруг из вагона выскочили грузчики и бросились в панике врассыпную, вслед за ними из вагона повалил дым и показались языки синего пламени. Находившийся на причале весовщик-комсомолец Куликов залез в вагон и сначала ногами, а затем полушубком стал тушить пламя.
Тем временем паника охватила весь причал, и только инвалид Великой Отечественной кладовщик И. С. Тупицын схватил огнетушитель и пришел на помощь Куликову, вместе они потушили пожар. И предотвратили огромную беду - ведь рядом стояли десятки груженых ТНТ вагонов: перекинься на них огонь - и неминуемый взрыв унес бы сотни жизней, разрушил большую часть порта. При расследовании в щелях вагонного пола между досками был обнаружен порошок, воспламенявшийся при трении тем самым синим пламенем...
Освободившееся ото льда Горло Белого моря позволило перенаправить конвои на Архангельск и Молотовск (ныне Северодвинск). Мурманский порт должен был получить передышку для восстановления ущерба от налетов вражеской авиации. Но у немцев были другие планы.
С начала июня они помимо ставших уже привычными фугасных бомб начали применять зажигательные. Наступившая теплая и сухая погода вызывала беспокойство. Город готовился: разбирали разрушенные бомбежками деревянные дома, проверяли на отсутствие хлама чердаки и наличие противопожарного инвентаря, песка и огнетушителей. Беда пришла 18 июня.
Около 11 часов над городом, не отбомбившись, в сторону моря прошли 4 вражеских самолета. Все понимали - это разведка. Через час налетели 6 бомбардировщиков, сбросили несколько фугасок и два десятка кассет с зажигалками.
Через 20 минут пожары охватили район Колонизации, улицы Перовской, Володарского, Карла Маркса. Поднявшийся сильный ветер перебрасывал горящие доски и щепки на 200 метров. Пожар бушевал до самого вечера, огнем было уничтожено 73 портовских дома, 2850 семей портовиков остались без крова и потеряли имущество на 170 557 906 рублей. Жертв было очень много, особенно среди женщин и детей.
Вот что вспоминал бывший тогда старшим диспетчером Мурманского государственного морского пароходства Георгий Вольт:
«Воздушная тревога застала меня на улице Володарского. Услышал несколько взрывов, увидел дымки высоко разорвавшихся снарядов, также в воздухе были видны черные клубы дыма от разрыва кассет и вслед за этим сильный шум летевших зажигалок. Я бросился к своему дому на Карла Маркса. По дороге захватил валявшийся лист фанеры и забросал песком несколько зажигалок. Помню, около меня была девушка, которая руками подхватывала песок, забрасывая горящие зажигалки, и какой-то военнослужащий, затаптывающий их ногами...
Кругом все горело, жара стояла нестерпимая. В сторону улицы Челюскинцев все было закрыто дымом и огнем. В горящих в овраге (сейчас на этом месте Центральный стадион профоюзов. - Прим. ред.) складах что-то взрывалось и валил едкий желтый дым. Водопровод перестал работать, и подача воды прекратилась. Мы были бессильны, без воды, отстаивать дом с пылавшей уже крышей и стеной. Решили уходить. На улицах было очень много народа, который смотрел через овраг в сторону портового поселка. Я увидел, что весь портовый поселок был сплошным морем огня и дыма...
Решил пойти к знакомым, жившим в Колонизационном поселке, где рассчитывал умыться. Придя туда, увидел, что дом полуразрушен. Высоко на проводах висели чьи-то брюки. Вспомнив, что к 18 часам мне надо быть на работе, пошел в пароходство... На улице Челюскинцев около сгоревшей конечной остановки автобусов лежали незначительно обгоревшие трупы женщины с девочкой лет около 10 на руках, которая обняла женщину обеими руками за шею... В пароходстве меня отпустили, так как всякая работа была парализована.
Придя около 20 часов на место пожарища своего дома, встретился с соседями, и после обсуждения вопроса о дальнейшем пристанище сделали шалаш из обгоревшего кровельного железа. Раскопали обгоревшее ведро, принесли воды, разгребли угли, вскипятили воду в ведре. Барабин принес хлеба, сала и чаю. Одна из девушек извлекла откуда-то сахару. Я выкопал у себя на огороде посаженную картошку, оказавшуюся уже испеченной. Из противогазной сумки Барабин извлек пол-литра водки, и все пятеро, выпив и закусив, улеглись спать вместе, под остатками крыши нашего дома, натянув сверху старенькое одеяло, стараясь, чтобы его хватило на всех пятерых, не обращая никакого внимания на биологические особенности полов и возрастов».
На следующий день Георгий Вольт был назначен капитаном торгового порта вместо погибшего накануне Дмитриева.
После 18 июня налеты вражеской авиации не прекратились. Жилья катастрофически не хватало, заняты были все сараи и кладовки, строили шалаши и землянки, в них и жили. И шли «из дома» на работу в порт, который трудился в обычном ритме до 22 июня, когда от причала отвели последний разгруженный пароход из конвоя, пришедшего 31 мая.
А 1 июля немцы совершили 8 налетов, быстро распространившимися пожарами была охвачена вся центральная часть порта. Сгорели 16 складов, 7 домов, интерклуб, лесопильный завод порта, две конюшни, телефонная станция, кузница, здравпункт и без числа мелких служебных построек.
4 и 8 июля в Архангельск отправили 2388 портовиков, осталось 1500. Отъезжавшие тянули с собой все - собирали горелые утюги, пилы, топоры, в столовых забирали миски и ложки. Не для наживы - они думали, что порт кончился. Оставшиеся думали иначе.
На пожарищах собирали листовое железо, трубы, гвозди, лопаты, ломы, все металлические отходы. И строили-строили-строили... Строительный лес - жесточайший дефицит! - заготавливали в Кеми, дрова - в Кандалакше. Собирали плавник на обсушке. На реки и озера отправили рыбацкую бригаду - в портовских столовых появились семга (!), кумжа и сиги. Бригада из портовиков-охотников добывала лосей и боровую дичь.
Дух тогдашнего Мурманска олицетворяли мальчишки - с наступлением зимы они для катания с горок стали вместо санок использовать половинки кассет от немецких зажигалок.
И 25 декабря случилось то, во что в июле было невозможно поверить: в порт пришел первый союзнический караван новой зимней навигации из 10 судов - 59 750 тонн, танки, самолеты, пушки, снаряды, порох, мука, консервы. Это была победа.
С января 1942 года по июнь 1945 Мурманский порт переработал 2 157 тысяч тонн военно-хозяйственных грузов. По сравнению с объемом перевалки ПАО «ММТП» за 2014 год - 16 157 тысяч тонн -это составляет примерно 4 процента - очень мало. Но каждая такая ленд-лизовская тонна была оплачена кровью и жизнями портовиков.
За годы войны капитан портовского буксирного парохода «Кола» Зосим Иванович Хабаров сделал 89 рейсов с бойцами, техникой и боеприпасами на Рыбачий. 89 раз под артобстрелами, авианалетами, среди «волчьих стай» немецких подлодок - это 89 раз грудью на амбразуру. Гитлер был идиотом, если думал победить ТАКИХ людей!
