(Окончание. Начало в № 60).
По свидетельствам очевидцев тех дней, капитаны прибывавших в Мурманск конвойных судов нервничали и, стремясь побыстрее покинуть Кольский залив, постоянно торопили портовиков с выгрузкой.
Команды некоторых транспортов даже помогали нашим докерам, работая на лебедках. Но системой это не было, преобладал принцип «мы свое дело сделали, грузы привезли, теперь вы вкалывайте».
Англичане торопились по понятной причине: Мурманск они называли адом, а порт сравнивали с Мальтой. Это был комплимент: этот средиземноморский остров за два года пережил около 3000 вражеских авианалетов. И конвои туда были опасны, так же как и арктические. Но «свою» Мальту британцы ценили выше помощи СССР. Вот простое сравнение: два конвоя лета 42-го.
PQ-17 - 35 торговых судов (24 потоплены) в сопровождении 6 эсминцев, 2 подлодок, 2 кораблей ПВО и 6 вспомогательных судов. И конвой на Мальту WS (операция «Пьедестал») - 14 транспортов (9 потоплены) с эскортом из 4 авианосцев, 2 линкоров, 7 крейсеров и 32 эсминцев.
Сравнение Мурманска с Мальтой было вполне обоснованным. Вот статистика германских налетов на порт в навигацию 1943 года. Январь - 30, февраль - 26, март - 34, апрель - 25. Впрочем, цифры могут ввести в заблуждение. Так, февральские бомбардировки стали куда интенсивнее и ожесточеннее январских. Помимо уже ставших «привычными» фугасок и зажигалок немцы - особенно при ночных налетах - стали применять воздушное минирование акватории порта. Посты наблюдения внимательно отслеживали места падения мин и туда немедленно высылались тральщики - вылавливать опасные «подарки».
18 февраля фугаска попала в вагон со взрывчаткой, которая сдетонировала, вызвав большие разрушения. Были сильно повреждены железнодорожные пути, разбиты 13 вагонов, 2 склада, уничтожены 50 тонн муки, 20 - какао-бобов, 100 ящиков лярда (топленого жира) и 10 тысяч - разбросано по территории порта и заливу, повреждено 20 ящиков с грузовиками «Бедфорд», разбито и разбросано 200 ящиков мясных консервов.
500 рабочих порта до конца месяца разбирали завалы и собирали разбросанные грузы. Железнодорожные пути починили сразу, остальное отложили до конца навигации.
В этот день, между налетами, в Мурманск пришли и встали на рейде два советских парохода - «Моссовет» и «Андре Марти». Они доставили из Англии 3485 тонн военных грузов. Причем шли без конвоя. Этот факт вызвал оживленную дискуссию среди британских и американских капитанов. Одни называли наших моряков партизанами и говорили, что на такое отчаянное безрассудство - идти без эскорта - способны только сумасшедшие русские. Другие находили «русский трюк» вполне разумным, дескать, немцы не в состоянии уследить за всеми одиночками, вынуждены распылять свои силы, и это дает неплохой шанс дойти до Мурманска незамеченными.
День 20 февраля выдался спокойным, а с наступлением темноты началось… Налеты следовали один за другим. На пятый грузовой район была сброшена комбинация из трех фугасок и двух кассет зажигалок. А на причалах находилось свыше 10 тысяч тонн грузов, среди них 75 глубинных бомб, 20 вагонов боеприпасов, бочки с летучими маслами. Последствия могли быть катастрофическими, но портовики, не ушедшие в убежище по сигналу воздушной тревоги, под руководством зам. начальника района Попова бросились к разгоравшимся зажигалкам и потушили их. Позднее в приказе Наркомморфлота была отмечена самоотверженность старшего стивидора Пахомова и весовщиков Бахиревой и Галашниковой.
Во время того же налета бригада грузовиков Демина не прекратила выгрузку вагона с боеприпасами. Зажигалка упала под вагон, но ее быстро потушили и продолжали выгрузку. При этом коллегам добровольно помогали весовщики Щегалькова и Хабарова, бригадир Александров.
А вот работавший на кране некто Секретарев при подаче сигнала «воздушная тревога» рабочее место бросил и просидел в убежище до отбоя. Тем временем на морозе в радиаторе крана замерзла вода, полопались трубы, и он надолго вышел из строя. Секретарева судил военный трибунал. Логично: причальная линия была линией фронта, и трусость каралась по законам военного времени.
В конце февраля к бомбежкам и разрушениям добавился кадровый голод: прошла очередная мобилизация, в армию и на флот опять ушли лучшие.
При налете 28 февраля досталось «партизанским» пароходам «Моссовет» и «Андре Марти». На борту первого из них была лебедчица Мария Ваганова. Работавшие с ней грузчики при тревоге ушли в укрытие, а она осталась вести наблюдение за трюмом, механизмами - чтобы принять меры в случае возможного повреждения, при одном из заходов «юнкерса» бомба разорвалась недалеко от судна. Взрывной волной Ваганову сбило с ног, но и после этого она не ушла в убежище. А потом очередная бомба разорвалась вплотную к «Моссовету», лебедчице перебило кисти обеих рук, повредило спину и грудную клетку. Без признаков жизни ее отправили в морг, где она пришла в сознание. Лечение героини заняло долгих семь месяцев. За подвиг Мария Ивановна была награждена орденом Ленина.
Две осколочные бомбы упали на палубу «Андре Марти», стоявшего у причала № 14. При этом был убит главный инженер порта Овсянников, находившийся вместе с капитаном в рулевой рубке.
Контрастом мужеству портовиков было поведение некоторых британцев. 4 марта в Мурманск привели «Эмпайр Порча». По рассказам спасателей ЭПРОНа (экспедиция подводных работ особого назначения), пароход стоял в Сайда-губе. При налете немцев в него попали две бомбы, пробили корпус, загорелся груз - хлопок. Команда во главе с капитаном судно бросила и на шлюпках ушла на берег. Локализовали пожар, заделали пробоину, откачали воду и привели судно в Мурманск эпроновцы, а команду «Эмпайр Порча» выловили только через двое суток и водворили едва ли не силком на пароход. А так как полностью пожар еще не ликвидировали (тушить хлопок непросто), англичане - несмотря на запрет - выбрасывали опасный груз за борт, чтобы обезопасить себя. Пришлось работникам портнадзора вылавливать тюки, просушивать и складывать. «Наловили», между прочим, на полмиллиона рублей.
Немцы «работали» без выходных - 6 марта при бомбежке сгорел приют иностранцев - гостиница «Арктика». Врагу помогала погода: 9 марта налетел жестокий шторм, сила ветра достигала 10-11 баллов по шкале Бофорта. На стоявших у причалов судах обрывало швартовы, их уносило в залив, выбрасывало на обсушку, Дуло так, что нельзя было стоять, не держась за леера. Стихло только к утру следующего дня, и к полудню, естественно, прилетели немцы. Бомбардировка разрушила причал № 14. А в портовской столовой № 1 на улице Карла Либкнехта выбило окна и двери, осколками была испорчена вся приготовленная пища, половина портовиков осталась без обеда и ужина.
Удивительно, но, несмотря на кадровый голод после мобилизации, шторма, обильные снегопады и налеты вражеской авиации, работы по выгрузке судов и отправке грузов из порта по железной дороге шли плавно, у отдельных бригад грузчиков производительность труда доходила до 170-190 процентов нормы.
Налет 12 марта причинил не только очередные разрушения в порту, но и унес человеческие жизни. Были повреждены общежития грузчиков на улицах Самойловой и Ленинградской. Но сильнее всего досталось многострадальной столовой № 1 - бомба весом в тонну попала в большой зал. Завалы разбирали до вечера следующего дня. Из-под обломков извлекли 18 раненых и 16 убитых. Вот что вспоминала о трагедии машинистка порта Наташа Манько. Обратите внимание, как спокойно, без надрыва рассказывает о беде совсем молодая девушка:
«Пообедав, я собралась уходить. Была объявлена воздушная тревога, некоторые ушли в ближайшие укрытия, а я, среди многих других, осталась в столовой переждать тревогу, что делали довольно часто. Было тихо, даже не слышала стрельбы, а потом ничего не помню.
Очнувшись в темноте, я была в положении головой вниз, скрючена, руки и ноги были вывернуты, все тело ныло, больно давили голову и грудь какие-то тяжелые предметы. Кругом были стоны. Кто-то настойчиво кричал, что где-то пожар. Слышала голоса знакомых девушек из медсанкоманды МПВО порта. Крикнула «помогите», а рядом где-то раздался мужской голос, обещавший помочь мне после того, как сам освободится. Голова шумела, в висках стучало, и я опять потеряла сознание. Придя в себя, услышала голоса, среди которых узнала Денисова - председателя районного комитета союза моряков. Крикнула «помогите», он услышал, собрал людей, стали добираться до меня. Вытащить меня не могли, так как я была придавлена большим бревном, они выпилили из него кусок, и я была спасена.
Меня отправили в госпиталь вместе с другими ранеными, так как у меня были сильные ушибы, ссадины и царапины по всему телу, отек головы. Пробыв в госпитале 24 дня, я поправилась и снова приступила к работе, имея на память об этом случае шрам с левой стороны лица».
И опять на контрасте - союзники. 6 апреля немец отбомбился по стоявшему на якоре на рейде у мыса Зеленый британскому пароходу «Дауэр Хилл». Две бомбы упали в воду, а третья - фугасная на полтонны - пробила палубу в районе гроссбункера и не разорвавшись зарылась в уголь на 6 метров. Извлекали бомбу и разряжали команда портовского буксирного парохода «Кола» и три специалиста, прибывшие из Мурманска. А британцы отказались помогать раскапывать уголь, так как «не обучены обращаться с бомбами». Капитан все это время у себя в каюте попивал коньяк, присланный ему из британской миссии как пострадавшему от налета, и… гадал на картах.
Портовики в апреле готовились к приему очередного каравана - расчищали причалы от штабелей груза, отправляя их по железной дороге. Для ускорения темпов организовывали воскресники. Производительность труда значительно выросла и составила на одного грузчика 5,24 тонны за смену. Ликвидация завала порта грузами была выполнена так быстро, что представитель военной миссии США в Мурманске кэптен Френкель не поверил и лично проинспектировал причалы.
И караван пришел. Но - в более безопасный Архангельск. И тогда в конце апреля - начале мая два эшелона грузчиков (1500 и 1400 человек) были откомандированы во Владивосток, куда тоже шла помощь по ленд-лизу.
А в Мурманском порту на 2 мая 43-го осталось всего 1052 человека, устранявших повреждения и готовивших причалы к зимней навигации 1944-го, переломного в войне на Севере года.
