(Продолжение. Начало в № 49.)
Армейская истребительная авиация в первые недели войны вела активные боевые действия над линией фронта, прикрывая наземные войска от налетов «Юнкерсов», и прикрывала истребители-бипланы И-153, что наносили штурмовые удары по наступающим егерям в районе Западной Лицы.
Летчикам 3-й эскадрильи капитана Гальченко тогда ставили задачи, сопряженные с большим риском, - воздушная разведка в тылу врага. Свою первую разведку Гальченко помнил до конца своих дней. Он в то время летал на истребителе И-16 тип 10, оснащенном четырьмя 7,62-миллиметровыми мелкокалиберными пулеметами ШКАС (секундный залп - 1,08 кг/сек) и маломощным мотором М-25В. Выполнение такого задания на тихоходном и слабо вооруженном устаревшем истребителе, по сути, это уже являлось подвигом, так как при встрече с «Мессершмиттом-109» шансов выжить было ничтожно мало. Из воспоминаний Гальченко:
«…Уточнив задание, мне было ясно, что этот вылет очень сложен и рискован. Поэтому я собрал весь летный состав, довел до сведения летчиков задание и спросил - кто желает пойти на это задание со мной в паре? Желание было у всего летного состава, но первым вышел из строя старший лейтенант Никитюк, на котором я и остановился. Этот летчик обладал большой силой воли и имел отличную технику пилотирования. Кроме того, мы были с ним друзья еще с финской войны. Отдав приказание технику эскадрильи подготовить самолеты к вылету, мы с ним стали уточнять задание и как будем понимать друг друга в бою, так как радио на самолетах не было. Подготавливаясь к полету, я откровенно сказал ему, что мы летим на аэродром, где базируются истребители, которые имеют преимущество в скорости и если мы их не обхитрим, то можем не вернуться обратно, но ответ был тот же: «Я лечу с тобой». Получив такой ответ, я знал, что товарищ не струсит в трудную минуту. Оставив свои ордена и документы на хранение комиссару эскадрильи Забержинскому, мы надели парашюты и сели в самолеты…».
С боевого задания капитан Гальченко вернулся один: на подлете к линии фронта их пару настигли «Мессеры», поднявшиеся на перехват с аэродрома Луостари:
«…Я заметил, как слева из-за сопки выскочила группа истребителей в количестве семи самолетов. Обнаружив нас, они перестроились в боевой порядок и пошли в атаку. Завязался бой. Первые несколько минут мы дрались вместе, но потом зажигают самолет Саши Никитюка, и он погибает. <…> Посылая трассирующие очереди впереди моего самолета, противник пытался отрезать мой отход к линии фронта, которая находилась совсем рядом. Вспомнив о солнце, <…> я решил им воспользоваться. Резко развернув свой самолет в сторону солнца, я прижал самолет до минимума высоты, этим самым я затруднил им преследование, так как теперь солнце светило им прямо в глаза, и на какой-то момент времени они меня выпустили из поля зрения. Воспользовавшись этим моментом, я резко развернул самолет в сторону своей территории <…> и оторвался от преследования, благополучно доставив фотоматериал в свой полк».
Судя по записям в послевоенной летной книжке Леонида Акимовича на «ишачке», он совершил 30 боевых вылетов и участвовал в четырех воздушных боях, записав на свой счет два сбитых Ме-109. Первую воздушную победу капитан Гальченко одержал во втором бою - 7 июля. В этот день в вечерние часы над аэродромом их базирования появилось звено «охотников» - один двухмоторный Ме-110 в сопровождении двух Ме-109. Навстречу им по тревоге взлетело дежурное звено, а вслед за ними звено во главе с капитаном Гальченко. Немцам удалось сбить один «ишачок» из дежурного звена - младший лейтенант Степан Чегаев выбросился из горящего самолета, но парашют по какой-то причине не раскрылся, летчик погиб. Из воспоминаний Гальченко:
«В процессе боя я заметил - наш подбитый самолет выходит из боя, его атакует немец, а второй прикрывает его атаку. Отвалив из общей группы, я пошел на выручку товарища. Имея преимущество в скорости в высоте, я атаковал противника и с короткой дистанции сбил Ме-109. Второй самолет противника заметил меня, но было поздно и атака его не увенчалась успехом. Затем мы с ним вошли в воздушную карусель, которая продолжалась минут десять. Затем я увидел два И-16, которые спешили к месту поединка. <…> Но противник тоже заметил подходящую группу и, имея преимущество в скорости своего самолета, вовремя вышел из боя и ушел на свою территорию».
В конце июля в полк поступило 15 ЛаГГ-3 в основном 3-й серии. По летно-техническим характеристикам истребитель развивал скорость до 540 км/час и имел довольно мощное вооружение, состоявшее из трех крупнокалиберных 12,7-миллиметровых и двух мелкокалиберных 7,62-миллиметровых пулеметов. Вся эта батарея огня размещалась под моторным капотом, и масса ее секундного залпа составляла 2,42 килограмма.
С большим нетерпением летчики ожидали сборки новых истребителей - поскорее хотелось их опробовать в воздухе и в бою. Но уже первые ознакомительные полеты принесли разочарование и досаду. Истребители ЛаГГ-3 после короткой программы испытаний в рекордно короткие сроки были запущены в серийное производство и имели массу конструкционных и заводских дефектов. По этой причине один самолет из этой партии даже вернули обратно на завод. Кроме того, инженерно-технический состав полка оказался не готовым к эксплуатации моторов жидкостного охлаждения, так как до этого имел дело исключительно с моторами воздушного охлаждения.
Не проходило ни дня без аварий или вынужденных посадок из-за отказа матчасти. Гальченко не исключение - во время одного из тренировочных вылетов на посадке сложились шасси и самолет упал на фюзеляж, погнув лопасти воздушного винта. Положение в полку начало выправляться, когда сменился старший инженер. Опытный военинженер 3-го ранга Павел Гольцев одним из первых отрегулировал и привел в нужное состояние ЛаГГ-3 капитана Гальченко. Вскоре Леонид Акимович поменял свое негативное отношение к этому истребителю и в одном из первых своих вылетов на новом истребителе 9 августа сбил двухмоторный бомбардировщик, рискнувший пролететь над армейским аэродромом. Капитан Гальченко в одиночку «по-зрячему» взлетел вслед уходящим на запад двум самолетам противника, догнал одного из них и сбил. Идентифицировал его как бомбардировщик «Хейнкель-111», но по немецким данным в этот день с боевого задания не вернулся «Юнкерс-88».
Примерно в это время на киле его ЛаГГ-3 появилась нарисованная кошка. Сначала она была белая, но вскоре Гальченко перекрасил ее в черный цвет. В воспоминаниях он рассказал: «На хвосте моего самолета всю войну прокрасовался силуэт черной кошки. У летчиков было принято иметь своеобразные отличительные знаки. У немцев были рыси, медведи, тигры… Зная об этом, я сначала скорее из озорства нарисовал черную кошку - пусть боятся, что я им перехожу дорогу. А потом привык к своей кошке и не расставался с ней уже до конца войны. Суеверным не стал, но в то, что черные кошки приносят счастье, поверил. Меня ни разу не сбили...».
(Окончание следует.)