(Продолжение. Начало в № 60, 64, 65)

2. «Неправильная» граница

Не фантастическое выпрямление

Существовала в русском обществе и другая, более радикальная точка зрения: истинная разграничительная черта должна проходить по нижнему течению реки Тана. К примеру, в книге «Беседы о Севере России в третьем отделении Императорского вольного экономического общества», изданной в Санкт-Петербурге в 1867 году, на карте «Северный край Европейской России» показана «действительная» граница между Россией и Норвегией, проходящая по хребту Верес, реке Тана и Тана-фьорду.

В 1907 году - через два года после обретения Норвегией самостоятельности - был подписан Христианский договор, по которому Российская империя становилась одной из стран-гарантов территориальной целостности своего северного соседа, а следовательно, автоматически признавала нерушимость в том числе и своей границы со Страной фьордов.

Несмотря на это, русские деловые, политические, военные круги все более явственно высказывали недовольство несправедливой, по их мнению, русско-норвежской границей. Вот типичный взгляд на проблему, данный в книге «Основные вопросы внешней политики России», автор которой скрылся за псевдонимом «Арктур», опубликованной в Одессе в 1910 году: «Наша граница с соседним норвежским Финмаркеном невелика - протяжением всего 175 верст, но может служить образцом противоестественного разграничения. При проведении ее имелась определенная задача: не допустить Россию к берегам Варангерского фьорда…

Нашим естественным пределом в этой области являются Тана-фьорд и затем нижнее течение реки Тана, которая в своем дальнейшем течении служит границей между норвежским Финмаркеном и русско-финляндской Лапландией…

Приобретение этой территории можно было бы назвать почти только выпрямлением границы. Принимая во внимание незначительность и бедность этой полосы, а также то, что никакого особенного значения она для Норвегии не представляет, нужно признать, что мысль о добровольной уступке ее России не заключает в себе ничего фантастического».

И в последующем, вплоть до начала Первой мировой войны, в Российской империи, особенно на Русском Севере, раздавались голоса, указывающие на несправедливость конвенции 1826 года и обвинявшие норвежцев в намерении вообще отодвинуть русских подальше от Варангер-фьорда.

Карта из книги «Беседы о Севере России» с указанием границы по реке Тана. 1867 г.

Финский подводный камень

Пограничный вопрос в ту пору был подобен реке, сверху плавной, спокойной, но скрывающей в глубине быстрые течения и острые камни. Одним из таких подводных камней было наличие «третьего лишнего», а именно Финляндии, входившей тогда в состав Российской империи на правах автономного Великого княжества.

Страна озер, уже тогда стремившаяся «пробить» стратегически важный для нее коридор к Ледовитому океану, оказалась в 1826 году при разделе «общего округа» в роли «статиста» и всячески стремилась наверстать упущенное.

К примеру, не успели еще, образно выражаясь, высохнуть чернила на Петербургской конвенции, разделившей российские и норвежские пределы, а границу уже пытались пересмотреть. Осенью 1826 года русский посланник в Стокгольме граф Сухтелен составил записку «О возможном сокращении границы со Швециею и Норвегиею».

Финляндии предлагалось обменять внутреннюю территорию, вдающуюся вглубь Норвегии, на пространство, находящееся «между рекою Пазрекою, границею Великого Княжества Финляндского и рекою Таною».

Если бы обмен осуществился, Борисоглебский выступ оказался внутри имперских границ и его дальнейшая история текла по-иному. Но - не сложилось. Продолжавшиеся с 1832 по 1852 год финско-норвежские переговоры о границе тоже оказались безуспешными. Шанс вроде бы представился 11 лет спустя.

Пограничный знак на российско-норвежской границе с датой его проверки совместной комиссией в 1896 г.

Опрометчивое обещание

В 1864-м от Суоми отрезали в пользу России несколько квадратных верст земли, на которой находился Сестрорецкий оружейный завод. Взамен сенат княжества потребовал долгожданное: в десятки раз превышавший отданное участок с выходом к желанному заполярному морю в районе Печенги.

В ответ император Александр II специальным указом объявил, что «в вознаграждение» за территорию у Сестрорецка «в свое время будут присоединены к Финляндии… прибрежная полоса у Ледовитого моря к западу от р. Якобс-Эльф у залива Стольбоа, об отводе которой на пристанища лопарям уже пред сим был возбужден вопрос».

Земли к западу от реки Якобсельв, по-русски именуемой Ворьемой, лежали в норвежских пределах. Непонятно поэтому, каким образом император собирался отдать их финнам. Возможно, речь вновь шла об обмене территориями между Суоми и Страной фьордов. Как бы то ни было, в дальнейшем дискуссии велись исключительно о Печенге.

По версии историка Вильяма Похлебкина, финнов, можно сказать, подвел максимализм. Поразмыслив, сенаторы решили, что «маловато будет», и запросили «в довесок» всю западную часть Кольского полуострова, Кемский и Онежский уезды Архангельской губернии. Излишне даже упоминать, что Борисоглебский выступ тоже входил в сферу их интересов.

Но стало протестовать российское общество. Военные и представители церкви, чиновники и журналисты выступили против передачи северным соседям столь значительной территории. Вопрос о компенсации повис в воздухе. Опрометчиво обещанное императором территориальное вознаграждение год за годом откладывалось. «Свое время» все никак не наступало.

В Финляндии успело вырасти не одно поколение, убежденное в полной законности притязаний Суоми на Печенгу, прежде чем эти до поры до времени исключительно теоретические притязания обернулись реальными боевыми действиями. Но об этом - в свой черед.

(Продолжение следует.)