На Украине сегодня идет война. Кровь льется, и все это происходит при подогревании войны со всех сторон. Со дня на день ожидаем прибытия американской тяжелой техники, орудий, а еще - инструкторов, специалистов. Война будет тяжелой, затяжной. И она не на несколько месяцев, она на годы, война с остервенением, где настоящие зверства еще только впереди.
В чем же причина такого ожесточения, такого отчаяния?
На мой взгляд, дело не только в том, что западная часть Украины традиционно тяготела к Польше и Австро-Венгрии, а южная - к вольности Запорожской Сечи, но и в том, что задет язык.
Язык народа - это всегда мина замедленного действия и почва для национализма. Запретите, ущемите язык - и вот вам уже незаживающая рана.
Чем русский язык отличается от украинского? Он почти не отличается, корень у двух языков один, остальное - перепевы диалекта. На Западной Украине много польских и венгерских слов - граница рядом, на юге - чаще используются тюркизмы. Даже такие привычные украинскому уху слова, как «хата» и «сало», на арабском звучат, как «хаата» - дом, и «саала» - ветчина. Но и в русском языке хватает и того и другого - алыча, саранча, балык, башлык, быдло, клянчить - можно и дальше перечислять. В обоих языках хватает заимствований. То есть дело не в них?
Мне кажется, что дело в звучании и близости уха соседа. Для русского человека украинская речь звучит смешно. Например, я как-то слышал телекомментатора в Запорожье: «Международна обстановка дюже погана» или вывеска над мебельным магазином «Мебли». Как-то, говорят, Раневская, будучи на гастролях во Львове, полночи простояла у окна, наблюдая за неоновой вывеской мебельного магазина, там не светилась первая буква, и великая актриса испугалась, что она сходит с ума.
То есть все дело в смехе? Наверное, но не только. Ведь и в болгарском языке есть «яйца на очи» для обозначения яичницы-глазуньи. Но мы говорили о близости уха - украинцы рядом, мы перемешаны даже в России, а болгары далеко. Далеко - не так обидно, а вот рядом - это уже насмешка.
Язык - это культура, традиции, ценности, и они подвергаются осмеянию. Замечаем ли мы, русские, что даже невинное повторение украинских слов может быть воспринято как насмешка? Скорее всего, нет, потому что русский язык - это почти как море: бросил камень и не заметил. Но в данном случае даже слово «Малороссия» несет в себе обиду, хотя оно имеет отношение прежде всего к территории, а не к народу, как и слово «Украина», которое имеет отношение к «окраине», «краю» и «границе».
Но когда Львов был в составе Австро-Венгрии, по одной стороне улицы ходила только чистая публика, полностью состоящая из австрийцев, а по другой - украинцы, и это было понятно, это принималось как должное, как обозначение места, не оскорбляло.
Получается, даже улыбка с русской стороны оскорбляет? По-видимому, да, потому что в случае с Австро-Венгрией никто не называл украинцев братьями, никто к себе не приближал - их просто за людей не считали. В этом случае есть не только гнет, но и восторг, и желание возвыситься до господина.
А вот русские называют братьями, и вопрос, какой брат старше, сомнений не вызывает. Русским все равно, они это даже не замечают, а вот украинцы все время говорят о высокомерии «старшего брата». Не потому ли украинизация юга и востока Украины с 1991 года проводилась столь обидно стремительно?
Язык - это сознание и богатство. Язык может смещаться то в одну, то в другую сторону - становиться «более русским» или «более украинским». Так возникает суржик - тоже смешное название, но «Вечера на хуторе близ Диканьки» - это великое произведение.
Смещение языка позволило Гоголю заявить в полный голос о своей гениальности.
А его абсолютная беспощадность описаний украинских быта и нравов в «Тарасе Бульбе» может сравниться только с такой же беспощадностью в описании русских нравов в «Мертвых душах». Но в России Гоголь считается великим русским писателем, несмотря на всю свою беспощадность, а вот в Украине о нем предпочитают не вспоминать.
Смещение языка в Одессе не обидно ни для русского, ни для украинского уха, но в России одесским говором восхищаются, а на Украине в лучшем случае не замечают, в худшем - пытаются исправить.
Исправление опасно, в этом случае язык превращается в острое лезвие.
Или в жар пожарища.
