(Продолжение. Начало в № 107, 110, 111.)

Сегодня мы публикуем очередную подборку материалов из новой книги известного заполярного журналиста Виктора Георги «Байки старого Мурманска» (18+). Это рассказы, которые автор услышал от одного из опытных моряков, называющего себя Генка-маркони.

Маркони на судах называли радистов. В честь итальянского радиотехника, лауреата Нобелевской премии по физике Гульельмо Маркони, с именем которого связывают начало практического применения радиосвязи.

«У нашего маркони и позывной был - GenkaSV36. Под таким именем он разместил свои байки на форуме для моряков рыболовного флота «Фишфлот». Но слушать Генку, скажу я вам, было гораздо интереснее», - пишет Георги.

Поощрение от начальника флота

Особенно сложная обстановка была с начала пятидесятых и до конца шестидесятых годов. Дефицит рядового и командного состава заставлял руководство флотами мириться с «пьяной атмосферой» на причалах и судах. Кстати, условия для пьянства во время стоянок и на отходах были почти идеальными.

Летом на улице Шмидта, которая служила границей между городом и рыбным портом, стояло не менее трех стационарных пивных ларьков, а зимой, по снегу, еще парочку подвозили на огромных полозьях. Некоторые моряки признавались, что за «границей» во время стоянки они так и не побывали… Если моряк «обсыхал» (оставался без денег), тогда сердобольные краснощекие тетеньки-торговки записывали таких в долговые тетради, но похмелиться давали. Система работала отлично. Обе стороны были довольны друг другом.

Ходила байка, что на борт отходящего РТ затащили по ошибке какого-то пьяного бухгалтера. В море очухался. Деваться было некуда - пришлось стать матросом. Мужик оказался работящим. Заработок - гораздо выше бухгалтерского. Так и остался морячить. Немало бывших заключенных ходило в море. Безропотно вкалывали на палубах и в кочегарках, на вахтах и подвахтах. Но в стоянку их - не трогай…

По-настоящему войну пьянству в тралфлоте объявил Юрий Николаевич Быстров. Круто дело поставил. Капитаны роптали: с кем работать собирается? Но перелом наступил. Помню, где-то после назначения Быстрова начальником тралового флота мы пришли с промысла в порт. Приходная вахта была у третьего помощника капитана Юры Шарова. Он потом рассказывал, что ночью его вызвал к трапу вахтенный матрос: какие-то проверяющие пришли. Матрос был абсолютно трезв. Юра вышел, как положено представился и потребовал предъявить документы. Дежурный по флоту показал удостоверение, а его напарник заявил, что он является начальником флота. Шаров грубо ответил, что начальники флота без документов по ночам не ходят, и разрешил пройти на борт только дежурному по флоту.

На следующий день, после совещания у начальника флота, на борт пришел капитан с приказом о поощрении Шарова за образцовую организацию вахтенной службы. В этом же приказе по результатам ночной проверки некоторые вахтенные штурманы и капитаны получили строгачи. Из Юры в дальнейшем получился хороший капитан-промысловик.

Обстановка менялась на глазах. Отходы стали трезвыми, а стоянки - спокойными. Пивные на Шмидта убрали, так что моряки стали благополучно пересекать «границу». Преобразился ДМО. Из желающих работать в море в отделе кадров образовались очереди.

Первомайский подарочек

Работал я в те годы на РТ-51 «Лещ». Это рыболовный траулер на паровой тяге. Все «паровички» были бортового траления и могли спускать и поднимать трал как одним, так и другим бортом.

Не было ни одного рейса, чтобы чего-нибудь такого необычного не произошло у нас на «Леще»: то лебедка не тянет, то ваероукладчик не работает, то ветрогон выйдет из строя. Ветрогон - это мощный такой вентилятор для продувки кочегарки и котельного отделения. А лебедки были паровыми, и порой им напора этого пара не хватало. Частые поломки приводили к пролову, так что в порт мы приходили без плана. Команда разбегалась, начальство ругалось.

Тот рейс начался неплохо. Работали в прибрежном районе. Погода прекрасная. Перед майскими праздниками Баренцево море решило порадовать моряков солнцем и легким ветерком.

Поднимаем очередной трал. На мостике понимают, что в мешок, наверное, попала каменюка - трал тяжелый, тянет вниз. И вот подняли мешок, в нем около тонны рыбы. Высыпаем-выливаем ее в ящик…. И вдруг палуба опустела, матросов как ветром сдуло! Глядь, а в ящике лежит что-то лягушачьего цвета и все в каких-то бородавках. Первым опомнился старпом:

- Мина!

Я на берег отправил РДО-«молнию» (радиограмму. - Прим. редактора). Дежурные службы сработали оперативно. Немедленно пришло распоряжение: малым ходом следовать в ближайшую бухту на встречу с военным тральщиком.

На палубе добровольцы из матросов обложили весь наш «улов с каменюкой» матрацами. Понемногу осмелели. Стармех поднялся на мостик с разводным ключом. Сказал, что он служил в армии минером и готов заняться разминированием. Капитан обласкал его соответствующими словами, приказал находиться в машине.

Военный тральщик очень осторожно пришвартовался к нам, пересадил на борт двух специалистов, а нашу команду (кроме капитана, стармеха и меня) эвакуировал к себе на борт. Вояки долго осматривали мину и сказали, что все мы родились в рубашке. Специальными устройствами они очень осторожно перегрузили мину на тральщик, а нашу команду вернули обратно. Вслед за тральщиком, но на почтительном расстоянии, РТ вышел из бухты. Решили посмотреть, как рванет расстрелянная мина. А увидев столб воды и огня, поняли, что взорвись она у нас на борту, то от горемычного «Леща» остались бы одни обломки.

Потом до конца рейса со смехом вспоминали, кто как вел себя и кто куда побежал, увидев мину. Одного матроса с трудом вытащили из-под лебедки - уж очень надежно он туда спрятался от страха. Долго потом над ним подтрунивали. А вообще-то мы тогда впервые за несколько рейсов выполнили план по всем показателям.

РДО от любимой

Если у моряка на берегу осталась любимая половинка, значит, его голову не покидает мысль: а как она там, где и с кем? И здесь очень важны радиограммы из дома. РДО, в которых моряк получает ответы на тревожащие его думы. Но все это настолько индивидуально, что остается только развести руками.

На одном БМРТ был старпом - солидный и внешне безэмоциональный человек. И был моторист Юра - молодой моряк, оставивший на берегу любимую женщину. Все мы обмениваемся с берегом радиограммами, вкладывая в их содержание что-то сокровенное, теплое и нежное. Так вот, Юра и та женщина объяснялись в своих чувствах друг другу месяца два и чуть ли не ежедневно. А старпом вообще не вел никакой переписки. Был спокоен и время от времени произносил:

- А моя опять молчит.

Я посоветовал было ему первым проявить инициативу. А он говорит:

- Ты, Гена, ничего не понимаешь. Плохо я вел себя в стоянку. У нас с супругой это иногда бывает. Так что первым переписку не начну. Но знаю, как надо действовать. Не впервой!

На следующий день после нашего разговора старпом приносит радиограмму с визой капитана в адрес флотской бухгалтерии о закрытии доверенности. Той доверенности, которую моряки оставляют женам или матерям на получение ежемесячного денежного довольствия. Радиограмма ушла, а спустя некоторое время на имя старпома приходит РДО: ПОЧЕМУ МОЛЧИШЬ ВОЛНУЮСЬ СКУЧАЮ ЦЕЛУЮ (подпись). Вручаю полученную радиограмму старпому. Он, улыбаясь, произносит:

- Сработало.

А вот у моториста Юры все оказалось намного сложнее, серьезнее и запутаннее. Взаимный любвеобильный радиообмен перешел в односторонний: Юра пишет, а в ответ - тишина. Парень забеспокоился и подумал, что я не отправляю его РДО. Пришлось доказывать, что на берег ушли шесть его безответных радиограмм.

Молчание подруги длилось больше месяца. И вот в один из сеансов связи получаю сразу пять радиограмм в адрес Юры. Содержание каждой из них было приблизительно одинаковым, мол, безумно скучает. К тому же я понял, что отправлены они были в один и тот же день, но из разных почтовых отделений с небольшой разницей по времени. Понятно, что возлюбленная нашего бедолаги-моториста рассчитывала таким образом компенсировать свое подозрительное молчание, надеясь свалить вину на почту. При встрече с Юрой я объяснил ему эту особенность полученных радиограмм.

Юра оказался разумным парнем и понял, что женская любовь не выдержала экзамена на длительную разлуку, а сама подруга не нашла в себе силы на честный разговор. У моряков, к сожалению, такое случается чаще, чем в других профессиях.

Роженица на борту

На больших рыболовных судах женщины продолжают трудиться до сих пор. А вот на траулерах типа РТ женщинам запретили работать, если не ошибаюсь, где-то с 1963 или 1964 года. Но я захватил период, когда женщин включали в экипажи паровых и дизельных РТ поварами, помповарами и уборщицами. Сами понимаете, условия работы и быта там были ужасными. И если на корабле была женщина - там зачастую случались непредсказуемые события. Вот, например, что произошло на одном из угольщиков польской постройки, где работали муж с женой - Тамара поваром, а Николай матросом.

Здоровая молодая женщина управлялась с котлами как нечего делать. Готовила вкусно, по-домашнему. В очередной рейс выходила с заметным животиком. Но так как рейсы были короткими, то, видимо, решила, что еще в один успеет сходить. Но не рассчитала.

Рейс подходил к концу - оставалось сделать пару-тройку тралений. Вдруг ко мне в радиорубку вбегает матрос-уборщик с выпученными глазами и кричит, что Томка рожает. На мой вопрос, а при чем тут я, когда у нее есть муж, юнга ответил, что Николая не могут найти, потому что он куда-то спрятался от испуга. А я должен немедленно связаться с берегом.

Парень явно не понимал, что к чему, и я повел его на мостик. Капитан с замполитом почему-то отделались шуткой: есть муж - вот пусть и разбирается. Правда, капитан тут же дал команду на подъем трала. А работали рядом с берегом, и до порта было сравнительно недалеко. Я предложил связаться с единственным БМРТ в нашем промрайоне. И судовой врач по пунктам разъяснил последовательность действий при родах. Но добавил, что если пойдет что-нибудь не так, мы роженице помочь ничем не сможем. Я все записал и собрался бежать на мостик к капитану. Но тут в радиорубку заходит боцман и заявляет, что когда он работал в шахте, то ему приходилось однажды принимать роды. На мостике договорились, что боцман станет главным акушером, а я буду подсказывать ему по шпаргалке последовательность действий. На том и порешили. Я накатил «шкуре» (боцману) полстакана спиртяшки, взяли все необходимое, и мы пошли к Томке в каюту.

Роженица периодически кричала и запрещала подходить к ней. Мы объяснили, что боцман может помочь, а я буду присутствовать в качестве суфлера за дверью. Когда все началось, мы действовали строго по сценарию. Все обошлось благополучно! Томка родила отличного пацана-крикуна. Траулер полным ходом топал в порт. На берег ушла «молния», что на борту пополнение. Причал дали немедленно, но из медиков на причале никто не встречал. Только минут через сорок - сорок пять пришла довольно грузная женщина в белом халате. Она прокуренным голосом спросила, кто принимал роды. Мы с боцманом испуганно подтвердили свое участие. Она спросила, а куда дели детское место? Мы даже не понимали, о чем идет речь, но ответили, что все простыни выбросили за борт. Она начала нас ругать и приказала проводить ее к роженице…

Тамаре потом советовали взять выписку из судового вахтенного журнала с указанием координат в Баренцевом море, чтобы занести их в свидетельство о рождении сына. Но она, видимо, постеснялась, и поэтому местом рождения ребенка был указан Мурманск.

Когда пришел домой, то обо всем рассказал жене. Она была в положении. Я ее успокоил (в шутку), что теперь и сам могу принять роды.

(Продолжение следует.)