(Продолжение. Начало в № 60, 64, 65, 68, 72, 76, 80, 84.)

5. Рыбалка за рубежом

Беспрекословно удалялись

11 января 1898 года на сходе в Пазреке чиновник по крестьянским делам Кольского уезда Таратин провел опрос саамов «о рыбных ловлях в губах Паз и Ровдины». Согласно данным опроса, российские подданные считали своими 9 тоней в Пазрецкой и 3 тони в Ровдинской губах.

Утрачены же, по их словам, были 2 и 6 тоней соответственно, то есть сорок процентов от общего количества. Утраченные 8 тоней были попросту захвачены норвежцами при разных обстоятельствах. Миролюбивые саамы «беспрекословно удалялись и в спор не вступали».

Но даже в тех местах, где они продолжали вести промысел, норвежцы, не стесняясь, ставили свои снасти - кильноты - между их гарвами и неводами. Уловы от этого сократились в несколько раз. Добывать семгу становилось все трудней и трудней.

В дальнейшем ситуация развивалась в том же ключе. По мере увеличения численности населения Финнмарка, его промышленного роста, промыслы пазрецких саамов подвергались все большему «стеснению», участились столкновения с оседлыми местными промышленниками.

Еще несколько тоней были заняты жителями Страны фьордов или оставлены из-за невозможности продолжать промысел. С обретением Норвегией в 1905 году государственной независимости решимость нашего северного соседа прекратить ежегодные промыслы российских граждан на своей территории проявлялась все настойчивей.

Саамское поселение у Борисоглебской церкви. 1902 г.

Не в деньгах счастье

Непрекращающиеся жалобы саамов, в свою очередь, привели к тому, что и в Министерстве иностранных дел посчитали оптимальным окончательно избавиться от проблемы - радикально. В 1906 году от норвежского правительства последовало предложение начать переговоры о выкупе прав на лопарские тони.

Российский МИД отношением от 30 ноября 1906 года просил министра внутренних дел передать этот вопрос в ведение архангельской губернской администрации, намекая, что наиболее выгодным его решением является именно выкуп. Копию направили архангельскому губернатору с просьбой «подвергнуть этот первостепенной важности вопрос тщательной и всесторонней разработке» и провести опрос заинтересованных в этом деле лопарей.

Но тут, что называется, нашла коса на камень. В феврале 1907 года настоятель Трифонова Печенгского монастыря архимандрит Ионафан, пазрецкий приходской батюшка Константин Щеколдин и чиновник по крестьянским делам 1-го участка Александровского уезда Мухин выяснили мнение саамов, «которые единогласно и решительно высказались против уступки норвежцам за денежное вознаграждение своих прав на семужьи тони в Пазрецкой и Ровдинской губах и постановили тогда ходатайствовать перед правительством о сохранении за ними и впредь права пользования 12 родовыми семужьими тонями».

Губернатор Сосновский, признавая правомерность требований лопарей, сомневался, однако, в том, что с норвежцами удастся договориться без каких-либо взаимных уступок. МВД препроводило необходимые документы в МИД, причем министр внутренних дел заявил, что «всецело поддерживает высказанное камергером Сосновским заключение».

Путем стеснений

28 марта 1912 года на имя министра внутренних дел было направлено обширное письмо, подписанное руководителем МИДа Сазоновым. В нем сообщалось, что «Министерство иностранных дел затруднилось с изысканием тех способов, которыми при наличии у нас с Норвегией нормальных, существующих между независимыми государствами, отношений… возможно было бы достичь осуществления выраженных нашими лопарями и поддержанных как местною администрацией, так и Министерством внутренних дел пожеланий».

В письме утверждалось, что «между норвежцами и прибывающими на семужий промысел пазрецкими лопарями происходит характерная, обычная борьба более культурной народности с менее культурною…

Иван Васильевич Сосновский, которого признавали одним из лучших Архангельских губернаторов в истории.

Норвежцы напрягают все свои усилия к тому, чтобы путем последовательных стеснений вытеснить лопарей с их тоней», и в этом они «пользуются негласною поддержкою своих властей, старающихся соблюдать с внешней стороны корректность и беспристрастие, но втайне сочувствующих, конечно, своим соотечественникам и горячо желающим прекращения пользования лопарями естественными богатствами Норвегии».

В конце письма делался вывод, «что в интересах наших было бы, не давая Норвегии окончательно вытеснить наших пазрецких лопарей с их тонь в Южном Варангере без всякой на то компенсации, пойти навстречу норвежскому предложению о выкупе сказанных тоней и договориться о такой выкупной сумме, проценты с которой, равняясь среднему годовому заработку лопарей на семужьем лове в Пазрецком и Ровдинском заливах, представились бы справедливой компенсацией для лопарей за отказ от своих выговоренных Протоколом 1834 г. прав».

И следа не останется

А дальше события пошли по второму кругу. Снова начали опрашивать саамов, уже, видимо, апеллируя к мнению высокого ведомства. Наконец после долгих убеждений и уговоров те согласились, посчитав достаточной за отказ от промысла сумму в 5000 рублей на всю общину. Архангельский губернатор Бибиков полагал возможным увеличить ее до 6000 рублей, что составило бы 300-400 тысяч норвежских крон.

Юридическое оформление международного соглашения о выкупе вступило в завершающую фазу, когда к делу подключилась патриотическая общественность. В 1913 году в газетах «Вечернее время» и «Ночное время» появились публикации, смысл которых сводился к тому, что отказ от прав на тони в Пазрецкой и Ровдинской губах ошибочен и вреден, что это приведет к голоду и страданиям несчастных лопарей. Подобные публикации продолжались и на следующий год.

А потом началась Первая мировая война, и вопрос о выкупе отложили, чтобы он возник уже в других условиях, при другой власти. Но почва была подготовлена, и чиновник по крестьянским делам 1-го участка Александровского уезда Мухин еще в 1907 году написал оказавшиеся пророческими строки о том, что в случае лишения исконных прав на ловлю рыбы в отошедших к Норвегии некогда русских землях лопари «должны будут бросить искони насиженные летние места по берегам Пазреки… единственный оплот православия и исторический памятник - церковь святых Бориса и Глеба запустеет, пройдут века, и следа не останется в воспоминание того, что территория эта когда-то была русской землей, населенной полукочевниками-лопарями, сумевшими однако со времен Преподобного Трифона сохранить и свою веру, и свою национальность». Почти так все в итоге и получилось.

(Продолжение следует.)