(Продолжение. Начало в № 127, 131, 135, 139, 143, 151)

Наш теплоходик не плывет, а медленно-медленно крадется по спокойному океану. Это удивительно - как пишут, возле мыса Горн штормит триста дней в году. Но нам повезло. К пяти часам вечера выходим на верхнюю палубу. О приближении к заветному месту известили по корабельному радио, но этого и не требовалось - народ начеку, все заранее сгрудились возле поручней, приготовили фотоаппараты и бинокли.

Чем ближе к мысу, тем тише ход корабля. Чувствуется торжественность момента - как будто входим в священный собор. Почти не слышно громких разговоров, голоса приглушаются до полушепота, нервы у всех напряжены от ожидания. Ветрено и холодно, но на это никто не обращает внимания. К черту холод, у нас по курсу мыс Горн!

А вот и он. Сперва крутим головами вправо и влево, не соображая, куда смотреть, потому что и там, и там - скалы. Потом ориентируемся по направлению хода корабля и понимаем, что слева - просто риф, торчащий из воды. А мыс Горн - вот он, по правому борту. На краю палубы не протолкнуться, однако на этот случай у шкипера припасен полезный маневр: постояв минут десять, судно разворачивается на сто восемьдесят градусов, и мыс оказывается уже по другую сторону.

Успеваем рассмотреть его подробно. Продолговатый каменистый уступ, на первый взгляд кажущийся безжизненным. Досадно, что из оптики у нас - только старый советский театральный бинокль с 2,5-кратным увеличением. Но и с его помощью можно разглядеть постройки на вершине скалы - маяк и низенькую халабуду. Рядом со строениями - ни одной души, но, возможно, мы их просто не видим с нашей позиции. Здесь, на пороге Антарктики, в отрыве от мира, работает команда из нескольких человек, обслуживает маяк, ну и просто обозначает присутствие человека на краю Ойкумены. А еще где-то на мысе десять лет назад поставил деревянный православный крест путешественник Федор Конюхов. Но креста в театральный бинокль не видно. Дорого бы я дал за возможность высадиться на этом скальном обломке, однако к его крутым берегам теплоход не причалит.

Мыс Горн и его наблюдатели с корабля.

Мыс Горн завораживает не своим видом, а особой аурой, которой он невидимо окружен. Смотришь на голый камень, вспоминаешь прочитанное о том, сколько смельчаков погибло и пропало без вести в тщетных попытках достичь его, и что-то сладко-зловещее подступает к сердцу. Да, мы оснащены по последнему слову техники, мы мало чем рискуем, но тем не менее… Мы здесь! По вековой традиции тот, кто однажды обогнул мыс Горн, имеет почетное право носить в ухе медную серьгу. Вот только нет ее под рукой.

Сыну, по нашей просьбе, выписывают сертификат с указанием даты и точных координат покоренного мыса. Подпись капитана, все, как положено. Теперь никто не усомнится в совершенном подвиге. Похожий документ ему двумя годами ранее выписали на мысе Рока - крайней западной точке Евразии, откуда в эпоху великих географических открытий отправлялись на поиски новых земель европейские мореплаватели. Но мыс Горн покруче мыса Рока. И достичь его, будучи семи лет от роду, - это ли не повод хвастаться перед девчонками?

Так же тихо уходим прочь от скалы с маяком. Ощущение, что мы видели что-то большее, чем облизанную водой и ветрами гору, не покидает. И уходить грустно. Вдруг отчетливо возникает понимание, что вместе с кораблем резкий поворот сделало все наше путешествие. Впереди еще много интересного, но такого колдовского безмолвия, такой восхитительно-жуткой пустоты уже не будет.

Международный женский день встречаем в Чили. Это седьмая страна на пути следования, если считать с момента, когда мы пересекли российскую границу.

Дождя нет, но ветер - сногсшибательный. В глаза и рот летит пыль, а холод пронизывает до костей, несмотря на плотные куртки. Однако стоит воздуху хоть на миг сделаться неподвижным, как тут же ощущаешь жар солнечных лучей, пробивающихся сквозь облака. Рука сама тянется к застежке. В следующую секунду налетает новый порыв, и, вместо того чтобы расстегнуться, натягиваешь ворот на подбородок. Нетривиальная она, погода в самой южной точке латиноамериканского материка. Не хотел бы я здесь жить. Но местные, они привыкли.

Город Пунта-Аренас стоит на берегу пролива, открытого Фернандо Магелланом во время первого в истории кругосветного путешествия. На противоположном берегу осталась Огненная Земля, где мы были вчера.

Памятник Магеллану в Пунта-Аренасе.

Вода стального цвета, да и выглядит так, словно это подернутый рябью металл. Бери и снимай фильмы о мужественных первопроходцах. Будь здешние власти попрактичнее, переняли бы опыт своих соседей-ушуайцев (с которыми, кстати, не шибко-то дружат) и устроили какую-нибудь романтическую замануху для туристов. Здесь, конечно, не край света, но само словосочетание «Магелланов пролив» ласкает слух любителя тайн и приключений. Пунта-Аренас же не поражает своих гостей совершенно ничем.

Мы гуляем по нему часов пять, силясь отыскать хоть что-то оригинальное. Воскресенье, все закрыто, включая музеи и значительную часть торговых точек. Чилийские песо, заблаговременно обменянные накануне в аргентинском банке, не пригождаются. Зайти некуда, а окружающую архитектуру при всем желании выдающейся не назовешь.

Дошли до главного городского мирадора (смотровой площадки), посозерцали оттуда крыши низеньких домиков и полоску пролива. Погуляли по центральной площади. Это место понравилось больше всего, поскольку, окруженное основательными зданиями и засаженное деревьями, оно не так продувается ветром. Можно посидеть на скамейке и погреться, любуясь на памятник Магеллану. Магеллан стоит, поставив одну ногу на пушечный ствол, в позе покорителя земель, каковым он, насколько мне известно, никогда не был. В том смысле, что открывать открывал, а на завоевание не разменивался - этим занимались уже последователи. Тем не менее под его статуей создатели монумента прилепили скульптурное изображение рабски сидящего индейца. До самого Магеллана не дотянуться, а вот индеец - в пределах доступности. Есть поверье, что надо потереть ему пятку на счастье. Мы забавлялись подобным во многих городах мира: терли ногу апостолу Петру в парижском Секре-Кере, грудь Джульетты в Вероне, носы бронзовых львов в Мюнхене. Теперь в эту коллекцию добавился и пунта-аренасский туземец. Не мы первые, не мы последние. Пятка вытерта до блеска, сияет на солнце.

(Продолжение следует.)