(Продолжение. Начало в № 127, 131, 135, 139, 143, 151, 155)

Есть в городской черте Пунта-Аренаса забавная композиция. До нее идти неблизко, но мы не торопимся. Это памятник овечьему пастуху. Тут сразу несколько скульптур: человек с конем в поводу, собака и маленькая отара овец. А пока искали это произведение искусства, наткнулись на пяток странных творений, представляющих собой раскрытые металлические книги на подставках. На страницах книг - буквы, они не нарисованы и не оттиснуты, а прорезаны. Читать прорези неудобно, еще и шрифт под готику. Тексты - как на подбор патриотические: какие-то стихи, прославляющие мощь, древнюю культуру и славные достижения Чили.

Кое-где попадаются следы погромов, прокатившихся по всей стране осенью 2019 года. Всего за пять месяцев до нашего приезда полыхнул мятеж, направленный против внутренней политики государства: восставшие громили все подряд, жгли покрышки, били стекла, перекрывали автотрассы. В столкновениях с полицией погибло больше сотни человек. То был, пожалуй, самый крупный бунт за постпиночетовские десятилетия. Докатился он и до юга. Мы проходим мимо обгоревших домов с заколоченными оконными проемами. И хотя народ на улицах ведет себя индифферентно, не митингует и протестов не выражает, Пунта-Аренас вдруг становится неуютным. А на набережной позади нас ни с того ни с сего начинают скапливаться карабинеры - чилийская жандармерия. Не исключено, что что-то назревает. Нарываться на неприятности в наши планы не входит, и мы предпочли ретироваться.

Памятник пастуху и овцам - одно из любимых мест для фотографирования.

После двух суток безостановочного пути на север делаем передышку в городке Пуэрто-Чакабуко. Хотя… какой город? Натуральная деревуха, в этом мы убеждаемся, едва отойдя от автобусной остановки. Первым делом попадаем на рынок сувениров. Взгляд падает на вязаные шапочки и шарфы (в том числе из шерсти местного копытного зверя альпаки). Их продает бабуля, которую легко спутать с российской базарной торговкой. Разве что говорит на испанском, причем таком ужасном, что и знающему человеку разобрать сложно. Это болезнь всех чилийцев, о ней нас предупреждал Юра Андрущак в Ушуайе. Он жаловался, что, когда начал уже бегло изъясняться на испанском с аргентинцами, общение с чилийцами никак не налаживалось - ни черта не понимал из того, что они говорили.

В Пунта-Аренасе нам разговаривать было не с кем, поэтому с особенностями чилийского произношения столкнулись впервые в Пуэрто-Чакабуко. Чилийский испанский, как считается, - самый грязный. Уроженцы этой страны говорят очень быстро и очень невнятно, лепят слова и фразы в единый бесформенный ком. Особенно любят проглатывать окончания - вместо «vamos» («идем, пошли») произносят «vamo», вместо «gracias» («спасибо») - «gracia», и так далее. Вроде бы мелочь, но в сплошном потоке разговорной речи сообразить, что означают эти обрубки, чрезвычайно сложно. Понимают друг друга в буквальном смысле с полуслова только они сами. Еще и удивляются, отчего другие тормозят.

Гавань в Пуэрто-Чакабуко.

Итак, приглянулись нам вязаные вещицы, хотели купить, старушка просила недорого, рублей двести на наши деньги, но банк в Ушуайе не выдал нам мелкие купюры, а разменять на рынке оказалось нечем. Зависли, не зная, как поступить, а торговка махнула рукой в сторону деревни и сказала, чтобы мы походили пока там и зашли к ней на обратном пути. Это как раз совпадало с нашими планами, и мы пошли смотреть чилийскую глубинку.

Первое, что поразило, - обилие бродячих собак. Такова проблема всего Чили, притом что чилийцы проблемой это явление не называют. Подумаешь, пасутся стаи облезлых шавок. Их принято считать самыми спокойными и миролюбивыми на земле. Но мы к собакам относимся настороженно: никогда не знаешь точно, что у них на уме, тем более когда наталкиваешься в безлюдном месте на целую свору. Рычат, скалятся… Лучше перейти на другую сторону улицы.

Уворачиваясь от встречных барбосов, идем вдоль невысоких заборчиков, ограждающих разнокалиберные дома. Впечатление - как будто гуляешь по садово-огородному кооперативу в средней полосе России. Вот только ни сады, ни огороды в поле зрения не попадают - их просто нет. Дворики поросли жухлой травой, ни малейшего следа грядок, ни одного плодово-ягодного куста. У нас бы земля не гуляла - давно бы посадили картошку или, на худой конец, посеяли что-нибудь быстрорастущее. Морковку там или редиску. Возможно, почва в приокеанских районах Чили не из плодородных, но есть же удобрения. В конце концов деревья-то здесь растут! Доходим до неказистого административного здания и примечаем возле памятника-якоря что-то, отдаленно смахивающее на елку, только хвоинки широкие, плоские и не колются. Предполагаем, что это араукария, типичный представитель южноамериканской флоры (догадка впоследствии подтверждается). А чуть поодаль, вдоль пологого оврага, настоящие заросли. В общем, не то чтобы каменистая пустыня, где ничто не приживается. Если подойти с умом, завезти навозца, хорошенько перекопать и подобрать нужные сорта, то вполне себе можно снимать урожаи. Но никому тут это не интересно. Скот тоже не держат. Как и за счет чего живут - непонятно.

Так и не поняли, что это, но звучит прям по-северному.

Работы в деревне вряд ли много. Один микроскопический отельчик, пара трактиров, где мы не рискнули бы перекусывать, даже если б умирали с голоду, и столько же магазинчиков, весьма схожих с нашими, российскими, какие можно встретить в любой сельской дыре. Открываешь разбухшую от сырости дверь с колокольчиком, входишь, а внутри - длинный прилавок со стеклянными витринами и гудящими холодильными установками, а позади прилавка - полки, где вперемежку всякая дребедень: от пачек с крупами до пакетов со стиральным порошком. Не хватает разве что калош и оцинкованных ведер.

Чтобы разменять деньги для бабки-торговки, покупаем какой-то йогурт, выходим из магазина. Все. Что еще делать в Пуэрто-Чакабуко?

Гугл-карта утверждает, что ближе к океану есть мирадор, с которого будто бы открывается умопомрачительный вид. Находим. Это дощатая платформа, куда ведут скрипучие ступеньки. Вид с нее - ровно такой же, какой и отовсюду: темные скалы кругом и неказистые домишки.

Возвращаемся на рынок. Бабуля про нас уже позабыла, но мы напоминаем о себе и покупаем у нее сувенирную шапчонку. На выходе из рынка слышим призывы столпившихся поблизости таксистов. Они предлагают довезти до соседнего города Айсена. Это совсем близко, 15 километров, доехать можно за считанные минуты. А мы-то привыкли отмахиваться от бомбил, как от назойливых мух, даже и не прислушивались к тому, что они говорили утром, когда автобус привез нас в поселок.

Айсен - административный центр одноименной провинции, народу там - семнадцать тысяч. Есть уникальный подвесной мост, которым гордится вся страна, а еще оттуда можно полюбоваться Андами и сгонять в национальный парк. Теперь понимаем: большинство пуэрто-чакабукцев ездят на заработки именно туда. Короче, в Айсене было бы чем заняться и на что посмотреть. Но теперь уже поздно, дорога зовет нас дальше на север. Пуэрто-Чакабуко оставляет о себе двоякие воспоминания. С одной стороны, скука и лень, а с другой - покой и умиротворение. Отдыхать от суеты и лечить расстроенные нервы - это сюда.

(Продолжение следует.)