(Продолжение. Начало в № 60, 64, 65, 68, 72, 76, 80, 84, 87, 91, 95, 99, 103, 107, 111.)

11. Под властью Суоми

Финальный акт семужьей драмы

Пазрека, как и весь район Печенги, по факту стали финскими через три месяца после заключения Тартусского мирного договора, то есть 14 февраля 1921 года. По договору пазрецким саамам предоставлялась возможность в течение года покинуть обжитые еще их далекими предками места и переехать в СССР. Воспользовался кто-нибудь из них этим предложением или нет, не известно.

Для Финляндии, делавшей первые шаги в ранге самостоятельного государства и стремившейся из «Балтийской лужи» - внутреннего моря Европы - на широкие океанские просторы, область Печенги стала поистине сказочным приобретением. По реке Паз широким потоком пошел сплавной, экспортный, в основном сосновый, лес, заработали рыбодобывающие предприятия, стали приезжать туристы.

И одновременно завершилась почти вековая история борьбы саамов за сохранение исторических прав на добычу семги в норвежских водах. После того как высокие стороны, договаривавшиеся в Тарту, вопрос семужьих тоней в Норвегии попросту проигнорировали, рассчитывать на положительный исход своей тяжбы со Страной фьордов жители Пазрецкого погоста уже не могли. Оставалось только договориться о том, на каких условиях будет произведена сдача позиций.

Начался финальный акт драмы. Еще не утратив последних иллюзий относительно вероятных территориальных приобретений, норвежцы отдали проблему семужьих тоней на рассмотрение экспертам-юристам.

Профессора Гьелсвик и Лие пришли к выводу, что протокол 1834 года утратил силу из-за смены государственной принадлежности этих мест. Тем не менее они решили, что привилегии саамов все же действуют, поскольку они являются частными, а не государственными и основаны на существовавшей издревле традиции.

Вот такую рыбу ловили в 1930-е на реке Паз.

Груз проблем

Для властей Страны фьордов это был весьма неожиданный взгляд на вещи, и вскоре последовало официальное заявление, что вопрос о рыболовных правах «будет разрешаться или в рамках полюбовной договоренности, или после составления закона об их принудительной отмене».

В 1922 году пазрецким саамам впервые запретили промышлять семгу на норвежской территории. Теперь уже Финляндия, руководствуясь своими интересами, попыталась оспорить это решение, ссылаясь на заявление Гьелсвика и Лие.

Норвегия ответила, что вопрос снят с повестки дня и обсуждению не подлежит. Норвежский МИД отказался признать Гьелсвика и Лие компетентными лицами и нашел других экспертов, в том числе и губернатора Финнмарка Ривертца, утверждавших, что поскольку норвежские и русские саамы ранее совместно использовали весь этот район, то, следовательно, никаких особых прав ни у кого нет и быть не может.

Однако груз нерешенных проблем был слишком тяжел, и переговоры между Норвегией и Финляндией все-таки состоялись. Открылись они в мае 1922 года все тем же пограничным вопросом. Страна фьордов попробовала убедить Суоми перенести границу поближе к Печенге, в крайнем случае - уступить ей Пазрецкий выступ с Борисоглебским храмом в обмен на другую территорию.

«Сколты ниже норвежцев»

Пазрецких саамов теперь уже никто не принимал в расчет. Глава норвежской дипломатической миссии Арильд Хюитфельд считал, что будет лучше, если они покинут погост у церкви Бориса и Глеба.

Обосновывал он это весьма характерным образом: «Сколты… стоят во всех отношениях ниже норвежцев… и с точки зрения социальной, лучше от них освободиться. Безусловно, они, скорее всего, в конце концов вымрут, но это может занять долгое время, а до того они принесут много ущерба, смешиваясь с другим населением страны». Теперь такой подход к делу назвали бы расизмом, но тогда это было в порядке вещей...

Не пожелав уступить норвежцам ни пяди своей новоприобретенной печенгской земли, финские делегаты, в свою очередь, все активнее поднимали вопрос о семужьих тонях пазрецких саамов.

В итоге Норвегия согласилась-таки его рассмотреть. Но только в одном ключе: в рамках заключения двустороннего договора о выкупе саамских прав. Именно этот путь был признан самым быстрым и удобным способом избавиться от надоевшей проблемы.

После некоторых размышлений финны согласились. Был составлен проект договора, по которому Финляндия просила жителей Пазреки письменно отказаться от всех прав в Норвегии. Чтобы определить размер компенсации, подняли статистику вылова саамами семги с 1908 по 1922 год.

Естественно, с учетом всех исторических потрясений, окончательно разрушивших традиционный уклад жизни обитателей Пазрецкого погоста, вылов оказался мизерным. Как и назначенный в соответствии с ним выкуп - 12 тысяч золотых (или 18 тысяч обычных) крон. Особенно в сравнении с предложенной царскими чиновниками суммой в 300-400 тысяч крон…

Но выбора не было. Семужий лов и без того фактически уже не существовал. В окончательный вариант протокола норвежско-финской пограничной конвенции включили статью № 2, посвященную выкупу. Доверенное лицо саамов Пазреки Дмитрий Калинин от имени своих сородичей отказался от всех прав в Норвегии. На вечные времена!

Рисунок саамской деревни у Борисоглебского храма. 1930-е.

900 крон на 140 человек

В сентябре 1925 года Страна фьордов выплатила финскому государству 12 тысяч золотых крон. Предполагалось, что годовые проценты от выкупа будут так или иначе использоваться на улучшение жизни пазрецких жителей. Возможно, так и было на самом деле. Но, поскольку сами проценты составляли около 900 крон, а делить их приходилось на 140 человек, никакого значения для Пазрецкой общины это уже не имело.

Впрочем, и сама община к тому времени перестала существовать как единый экономический организм, сохранившись с тех пор и до наших дней только как культурно-этническое объединение разрозненных саамских семей. Вот так закончилась борьба за рыбу. Так ушли в прошлое саамские семужьи промыслы в Норвегии, существовавшие задолго до того, как местность, где они осуществлялись, стала норвежской.

Но жизнь продолжалась. Пограничные порядки были весьма либеральными. Олени пазрецких саамов могли спокойно пересекать рубежную черту в ту или другую сторону без всяких последствий для их хозяев.

В поселке у церкви Бориса и Глеба, переименованном финнами в Колтакенгас, открылся магазин. Торговля процветала, в том числе за счет норвежских соседей. Для многих из них финские магазины были ближе норвежских. Сахар, кофе и мука, равно как табак и некоторые другие товары, у финнов были дешевле, чем в Стране фьордов.

Консул-отельер

Поскольку у таможенников не было возможности досматривать всех покупателей, контрабанда процветала. От Борисоглебска до Бьерневатна пролегала народная нелегальная тропа. Ее называли Сахарной, потому что многие норвежцы проносили с собой из Финляндии контрабандный сахар. Но не только его. Спиртное, конечно, тоже.

Нильс Мортенсен, живший всю жизнь в ста метрах от границы, вспоминал, что в 30-е годы минувшего века он и его сестра часто пользовались этой тропой.

- Здесь было много контрабанды, особенно в Бьерневатне… В снегу вдоль тропы мы находили сладости, спрятанные людьми, прошедшими здесь. Пряталось многое, сигареты тоже, - рассказывал он.

Анклав на норвежском берегу реки Паз пользовался популярностью у туристов. Начиная с 1922 года здесь распоряжалась Финская туристическая ассоциация. Уникальная природа и необыкновенная история Борисоглебска привлекали сюда тысячи гостей из разных стран, существенную часть которых составляли любители семужьей рыбалки.

Условия пребывания и качество обслуживания приезжающих неуклонно менялись к лучшему. Если в 1922-м известный финский путешественник и исследователь Вяйне Таннер, посетивший Колтакенгас, раскритиковал и убогую обстановку, и неважный сервис, то, побывав там же два года спустя, он уже рассыпался в комплиментах, отметив, что турассоциация «устранила недостатки» и устроила все наилучшим образом.

В 20-е годы к услугам туристов был одноэтажный бревенчатый шестикомнатный домик, в «русские» времена служивший приютом для паломников и прочих краткосрочных визитеров. Одно время директором этой гостиницы был Ээро Лампио, который при белых занимал должность финского консула в Мурманске. Финал его дипломатической карьеры печален: заподозренный в подстрекательстве карелов к профинскому мятежу, он бежал на родину, в Суоми.

Дарования Лампио были разнообразны. Он занимался бизнесом, написал несколько книг и, кроме того, прославился на всю Финляндию как страстный рыболов. Рыбная ловля его в конце концов и сгубила - отставной консул утонул в реке Паз на пороге Саарикоски в августе 1931 года.

Строительство моста у Борисоглебского падуна. 1939 г.

Проклятье святой земли

В 1934-м скромную одноэтажку сменила гораздо большая по размерам двухэтажная деревянная гостиница с ванными комнатами, электрическим освещением и центральным отоплением в номерах, с большим каминным залом, с отдельно стоящими зданиями ресторана и сауны.

«Одноместный номер - 40 марок, двухместный - 50, трехместный - 60, - значится в рекламном проспекте тех лет. - Ланч - 20 марок, ужин - 25, кофе или чай с хлебом - 5. Полный пансион - 75-90 марок в день».

Приют для туристов просуществовал недолго. 24 июня 1937 года в гостинице случился пожар, после чего ее разобрали. Причем ходили слухи, что некий монах из Печенги заранее напророчил гибель всему, что на святой земле рядом с храмом будет построено для развлечения. Если так, то нельзя не признать, что его пророчество сбылось.

Правда, финнов это не остановило. Новый, комфортабельный отель «Boris Gleb» на 80 мест, сооруженный под руководством главного архитектора туристической ассоциации Аулиса Хямяляйнена и вошедший в строй в апреле 1939-го, возвели на том же месте.

Уже через несколько месяцев после открытия его верхний этаж сгорел. В свете передававшихся из уст в уста толков о монахе и пророчестве это сочли дурным предзнаменованием.

Рядом по-прежнему стояли невзрачные домики пазрецких саамов, размещались их хозяйственные постройки. Оленные люди продолжали жить у Борисоглебской церкви, пока не развернулись события, поломавшие и изменившие судьбу многих миллионов человек по всему миру. В первый день осени 1939-го началась Вторая мировая война, в последний день осени - война Советско-финляндская.

Поселок пазрецких саамов у Борисоглебского храма. 1921 г.

Дружеская диверсия

В ходе боевых действий СССР занял район Печенги. «На всем протяжении от Колтакенгаса до Салмиярви воздух полон густого черного дыма, сквозь который видны отдельные вспышки в море огня, - извещала тогда читателей газета «Ууси Суоми». - Предполагается, что сгорели все дома от Салмиярви до Колтакенгаса».

Одним из неожиданных следствий успешного наступления Красной армии стал поджог отеля рядом с храмом. Причем сожгли его не финны и не советские солдаты, как можно было бы предположить, а… норвежцы.

В январе 1940 года, когда военные Суоми отступили, потомки викингов, опасаясь (или делая вид, что опасаются) прихода большевиков, провели диверсию в стиле «так не доставайся же ты никому!»

Впоследствии они утверждали, что об этом «по-соседски» попросили их сами финны. Но, если верить современным финским публикациям, представить каких-либо доказательств в подтверждение своей версии событий так и не смогли.

Как бы то ни было, местные жители снова заговорили о «проклятье святой земли», тем более что был уничтожен и новый мост, перекинутый через реку Паз неподалеку от храма.

Через два месяца после этого война закончилась. Советские солдаты так и не добрались до Колтакенгаса. Район Печенги вернули финнам, которым и пришлось разбираться с последствиями норвежской «дружеской» самодеятельности.

Но уже не за горами была Великая Отечественная, расставившая все точки над i.

(Продолжение следует.)