(Продолжение. Начало в № 127, 131, 135, 139, 143, 151, 155, 159, 163, 166, 170, 174, 178, 182, 186)
Когда горит кожа
К ночи накрывает новая неприятность: чувствую, как горит кожа и поднимается температура. Это привет от солнца, которое пропекло нас сегодня на пляже. Ставлю градусник: 37,8. Не запредельно, но если будет держаться, то поди потом докажи, что не коронавирус!
Спать ложимся глубоко за полночь и в мерзейшем состоянии духа. Ночью не до сна. Колотит озноб, а кожу немилосердно жжет. Плюс давит тяжелая духота, шуршат гигантские тараканы, а по крыше молотит дождь. Как следствие, встаем невыспавшиеся, разбитые и в еще более дурном настроении, чем вчера.
По плану сегодня - последний полный день на острове. Мы уже видели все самое интересное и намечали пройтись по тем местам, которые не успели захватить в предыдущие дни. Но подлость, устроенная чилийским правительством, рушит все планы напрочь. В ответ на наши вчерашние запросы российское посольство молчит, молчит и здешняя власть.
Утром мне, сильнее всех обожженному солнцем, немного лучше: температура ушла, хотя кожа по-прежнему горит и надевать футболку - чистое мучение. Угрюмо завтракаем на террасе, жуем опостылевшую сырокопченую колбасу и вареные яйца. Последние трое суток мы питаемся чем придется, поскольку продовольственные магазинчики на Рапа-Нуи богатством ассортимента не отличаются. Да и кухня в кабанье, мягко скажем, грязновата. Из имеющейся утвари рискуем пользоваться только кастрюлей: варим в ней яйца и сосиски. Хорошо еще, плита, весьма смахивающая на советскую «Мечту», фурычит исправно. Засиженные разнообразными насекомыми тарелки и вилки стараемся не трогать - у нас есть предусмотрительно взятый еще из дома набор одноразовой посуды, которая поневоле превращается в многоразовую.
За завтраком к нам приходит Малена, она уже успела сбегать в администрацию, принесла порцию свежих новостей. Новости неоднозначные. На материке вроде как спохватились, завтра обещают (но это неточно) прислать самолет. Один. Забрать часть туристов. Мы вместе с Маленой недоумеваем: почему один? И зачем нужно было прерывать авиасообщение, когда прекрасно знали, что на острове - две тысячи человек, которых все равно придется вывозить? Если бы и сегодня, и завтра, и послезавтра прислали, как обычно, по два самолета, то вывезли бы всех. Но чиновничья дурь границ не знает, она господствует во всех земных полушариях.
В мясорубке аэропорта
Днем у офиса «Латама» встречаемся с Лешей. Ходить сюда уже не имеет практического смысла: офис запечатан, новых объявлений нет. Леша делится информацией, полученной от самого осведомленного из нашей маленькой славянской диаспоры - Давида (которого он панибратски кличет Давидкой, а его испаноязычную подругу - Ленкой). Ходят слухи, будто сегодня у администрации вывесят «листадо» - список тех, кто улетит завтрашним самолетом. Если, конечно, самолет будет. Преимущество получат старики, хронические больные и те, у кого билеты были взяты на сегодня. Прикидываем, есть ли у нас шанс попасть в число счастливчиков. На всякий случай отправляем в администрацию повторное электронное письмо - дубликат вчерашнего - и всей компанией выдвигаемся в сторону аэропорта.
Там давка. Толпа с чемоданами и сумками осаждает вход, охраняемый двумя дюжими привратниками в камуфляже. Таитянский аэробус уже стоит на полосе. По какому принципу его загружают - не ведает, пожалуй, ни один из рапа-нуйских богов. Одно ясно: сквозь эту мясорубку не прорваться. Идем к администрации, где мы еще не были ни разу. Ничем не примечательное здание, точно так же запертое на все замки, как и контора «Латама». Возле него тоже кучкуется народ, все чего-то ждут. На стене висит информационная доска, а на ней пестреют бумажки с текстом, подтверждающим слова Давидки. Да, завтра должен быть самолет из Сантьяго, да, сегодня ближе к ночи вывесят список пассажиров. А там - кому как повезет.
Леша уходит, а мы еще некоторое время слоняемся около администрации. Пялимся на бюст последнего вождя рапа-нуйского племени. Судя по тому, что этот сеньор скончался на континенте, с должности его сместили. Или сам сместился, когда остров Пасхи окончательно колонизировали. Сделать это, кстати, было нелегко, и вовсе не из-за сопротивления туземцев. Они как раз не особо возражали. Но остров настолько удален от цивилизации, что долгое время не находилось желающих присоединять его к своей территории. Это не Фолкленды, за которые бились две страны. Он долго оставался «бесхозным», пока его не объявило своим правительство ближайшего государства - Чили. Все приняли это как должное, мировая общественность не возмущалась. Чилийцы наладили здесь сносную инфраструктуру, обеспечили снабжение товарами первой необходимости и фактически связали остров с остальной сушей. Что еще надо?
Города, как мышеловки
День проходит бездарно. Мы курсируем между администрацией и аэропортом, видим, как улетает самолет с теми, кому подфартило. С нетерпением ждем вечера, когда вывесят обещанный список на завтра. Нам кажется, что мы должны быть в этом списке - зря, что ли, сочиняли такое экспрессивное письмо с самыми цветистыми испанскими выражениями? Но вот уже и темнеет, а списков все нет. Возвращаемся к себе, и тут же на огонек заглядывает Леша. Они с мамой живут ближе к центру Ханга-Роа, ходу от них до администрации - минут пять. Он обещает держать нас в курсе и сразу же маякнуть, если вывесят список. Интернет на острове хромой, но переписываться можно.
Получаем письмо от нашей чилийской знакомой Кати Бабичевой. Она только что вернулась из Патагонии, причем города за ней захлопывались, как мышеловки, - едва хвост не прищемили. Катя спрашивает, как быть с экскурсией по Сантьяго, намеченной на 20 марта. Пишем, что остров нас пока не выпускает. Если удаст-ся каким-то чудом вырваться завтра, то договоренность остается в силе.
Однако надежд все меньше. А ближе к десяти часам вечера они и вовсе исчезают. Приходит сообщение от Леши, что в списках на завтрашний день никого из русских нет. Это означает, что 19-го мы в Сантьяго не вернемся.
(Продолжение следует.)
